Вряд ли они могли сговориться специально, очень уж разные слои общества представляли. Скотники Данилов, Иван Лихих и Дорощенко (все в телогрейках, один поддатый), пожилой председатель сельского товарищества «Обелиск» (сразу заявивший, что у его клиентов нет к нему никаких претензий), интеллигент Вадим Вадимович Савченко, выгнанный из школы за свободомыслие (он пытался давать детям уроки Конституции, сочиненной им самим), растерянный фоторепортер из города («Да я эту потаскушку только через объектив и видел!»), скромная учительница труда – женщина хмурая, еще один скотник, упрямо не называющий свою фамилию, хотя почти тридцать человек подтвердили, что он родной брат механизатора Медведева, уже известный следователю пацан («чего она фуфырится?»), старец Орлов и, понятно, участковый («я чего завел ее в комнату… Да снять с нее хотел… Ну да… Отпечатки…»), доктор химических наук Иван Иванович Энгельс, а при нем ассистент – кривенький человек небольшого роста, больше похожий на больную совесть химика, двое хихикающих подельников из Бердска, рассудительный водитель автобуса (
«Что вы там цитировали?» – спросил следователь у химика.
«Показания каменщика Хапи, ремесленника Ирамуна, феллаха Аменемхеба, водоноса Хамауза и трех невольников Энеусфера, Аменемнуфера и Хапиреса».
«Значит, они дали показания?»
«Ну, можно сказать и так».
«И к чему их приговорили?»
Следователь сухо повел взглядом. Он хотел, чтобы до всех дошло, что условный срок тоже наказание. Но сказанное доктором химических наук всех поразило:
«К смертной казни!»
Пока насильники обдумывали новость о смертной казни, следователь поговорил с потерпевшей. Ничего такого особенного. Ну, белокурая. Ну, ноги. Ну, румянец. «Мы тебя самого засудим, – вспомнил он голоса родителей потерпевшей. – Если не посадишь насильников, самого засудим. Жизнь на это положим, но засудим. Как теперь нашей дочке в селе жить, если ее лапают даже скотники? Она после института в район собиралась! А теперь?»
Повитухин не знал.
Дома у нее, наверное, герань на окне, думал он, глядя на ситцевые занавески.
И по какой-то дальней ассоциации вспомнил вдруг, как много лет назад впервые захотел свою будущую жену. Все с чего-то начинают, думал он, внимательно рассматривая потерпевшую. Скотник Иван Лихих, например, легко мог запасть на эту девчонку, но вот опытный химик… Странно… И учительница труда… Ну, прям не знаю… А тогда, много лет назад, вспомнил Повитухин, мы спешили с будущей женой, мы буквально бегом мчались на четвертый этаж общаги… Помню нежные капельки пота выступившие на верхней губе… Сладкий запах пота… Повитухин даже носом повел, пытаясь понять, не пахнет ли от потерпевшей? Нет… Вроде нет… Но химик говорил что-то такое… О неизвестных расхитителях пирамид говорил. Будто они только с помощью носа… А его, следователя Повитухина, много лет назад к будущей жене тоже вдруг потянуло как магнитом…
«Почему все эти люди возле Дома культуры бросились именно на вас?» – спросил он у потерпевшей.
Девушка обиделась: «Какие они люди?»
И предположила: «Может, они сошли с ума».
«Все сразу?» – не поверил следователь.
«А много ли таким надо?»
«Хотите кофе?»
«Ну да! Сперва кофе, а потом броситесь!»
«Я умею держать себя в руках. У вас есть друг?»
Девушка не ответила. Она знала, что Повитухин уже говорил с Димой Бортниковым, ее другом, приехавшим специально увидеть ее. Сейчас он сидел в соседней комнате и всех ненавидел.
«Ваш друг живет в городе?»
«Вы сами знаете».
«Мне нужно, чтобы вы подтвердили».
«Ну, подтверждаю», – вздернула она носик.
«Он тоже учится? В институте? Как вы?»
«Нет. У него собственное дело».
«Торгует?»
«Что в этом плохого?»
«А чем торгует?»
«Сантехникой».
Потерпевшая нисколько не смутилась. Извлекая из сумочки массажную щетку для волос, вынула вместе со всякими женскими побрякушками трехгранный флакончик. Он показался следователю совсем пустым. «Итальянскими унитазами торгует, испанскими раковинами и всем прочим. Диме трудно. Ему нужны помощники, которым можно доверять».
«Наверное, вас зовет на работу?»
«Ну, зовет. Но я учусь пока».
«Дорогие подарки делает?»
«А вам-то что до этого?»
Скотник Данилов, допрошенный Повитухиным, ничего нового не добавил и теперь сидел рядом с председателем товарищества «Обелиск» и шутил. «У клиентов такого товарищества, как у вас, претензий никогда не бывает, – шутил он и со значением подталкивал председателя острым локтем. – Если бы клиенты вашего товарищества умели говорить, а то… Да и мы… Сколько сидеть можно?»
«А ты еще не сидишь», – шутил скотник Дорощенко.
И тоже толкнул локтем, но не председателя товарищества, а местного интеллигента Савченко, выгнанного из школы за свободомыслие. «Вот ты, Вадим Вадимыч, чему учишь наших детей? Конституции. А зачем им твоя Конституция? У них своя есть, общая. Вообще детей пороть надо, а не Конституции учить!»
