Сейчас, стоя у жалюзей, Виченцо подумал, что скорее всего пустырь служит местом пристанища контрабандистов или фальшивомонетчиков, а в прибывшем сундуке и ящиках, — их товар. Главный же у них этот незнакомец — Бер, имя которого было произнесено раввином по оплошности вслух.
Виченцо почувствовал, как коснулась его плеча вставшая рядом Алессандра. Он повернулся к ней и их губы встретились.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — прошептала Алессандра. — Ты хочешь проникнуть туда, на пустырь.
Виченцо молча кивнул головой. Как утаишь свои мысли от живущей с тобой одной жизнью супруги? Алессандра сильно преобразилась за последние месяцы, и прежде всего изменился ее характер. Долгий путь из Европы в Иерусалим, кочевая походная жизнь, приключения и опасности, которые подстерегали их и в которых она принимала участие, — все это, словно порывом сильного ветра сдуло пыльцу с нежного белокурого цветка, но сам бутон с прекрасными лепестками и гибкий стебель выстояли, окрепли, закалились в этих испытаниях. Детство и наивные грезы остались там, в Генуе, в прошлом; а здесь, перед Виченцо Тропези стояла верная и преданная супруга, умеющая мчаться верхом, держать в руках легкий меч и без промаха выпускать стрелу из тугого лука, пробивая подброшенное им в небеса яблоко, — настоящая амазонка. Ни разу она не жаловалась ему на тяжести перехода, никогда не упрекнула за то, что он увез ее из отчего дома. Похоже даже, что именно такая жизнь: бурная, опасная, полная радостей и тревог, — нравилась и манила ее. И порою до сих пор Алессандра одевала мужское платье и под видом мальчика-оруженосца следовала рядом с Виченцо. Ее любили и оберегали все рыцари Гуго де Пейна, считая ее кто своей дочерью, кто — сестрой, и она отвечала им тем же.
— Я пойду с тобой, — произнесла Алессандра, кивнув в сторону пустыря.
— Об этом не может быть и речи, — твердо возразил Виченцо.
— Пойду непременно, — еще тверже сказала она.
— И не думай.
— Это решено.
— Ты останешься дома.
— Нет, нет, нет и нет! — решительно отозвалась она, наступив ему каблучком на ногу, а Виченцо, посмотрев в ее вспыхнувшие голубым пламенем глаза, понял, что спорить с супругой бесполезно.
— Ну, хорошо, — согласился он. — Но ты будешь слушаться каждого моего слова. Я не знаю что за люди там собираются и насколько они опасны.
Радостная Алессандра повисла на его шее, лукаво прошептав:
— У кого из женщин есть такой милый, смелый и непреклонный супруг?..
Они решили перебраться через забор, когда минует полночь, самое лучшее время для грабителей, заговорщиков и влюбленных.
Мучаясь тревогой и опасениями за судьбу Виченцо и Алессандры, Бизоль де Сент-Омер решил не дожидаться возвращения своего оруженосца Дижона, а самому отправиться в Иерусалим, разыскать там Чекко Кавальканти и вызвать на поединок. Но перед своим отъездом из Тортозы, он надумал отправить с группой возвращавшихся в Европу паломников короткую весточку своей жене в Шампань. Усевшись за обеденный стол, он задумался над первой фразой. И через полчаса корявым почерком вывел: «Любимая любовь моя, Луиза!» Потом решил сделать небольшую передышку и велел слугам подавать жаркое. Покончив с легким завтраком, Бизоль продолжил: «Мой гнедой жеребец подвернул ногу и две недели хромал…» Остановившись, Бизоль с сожалением подумал, что жеребца пришлось продать, но писать о том не стал, чтобы не расстраивать супругу. А о чем же тогда? «Я, кажется, похудел, потому что готовят здесь всякую дрянь. Мы, кстати, уже добрались до Иерусалима. Приеду и все расскажу», — вывел он и задремал. Проснувшись, Бизоль с неохотой продолжил: «Что еще? Все. Пусть Жанетта ждет нашего одноглазого циклопа. Скоро мы все вернемся. Прощай, дорогая Луиза! Береги наших девочек». При воспоминании о дочках, глаза Бизоля увлажнились, и он смахнул с ресниц появившуюся слезу. «Старею, — подумал он. — Но не век же мне торчать в этой Палестине?»
Отправив с паломниками письмо, Сент-Омер выехал из Тортозы, оставив несколько своих людей обеспечивать охрану паломников от разбойничьих шаек. В Акре он разыскал вернувшегося туда Роже де Мондидье, который в таверне играл в кости с тремя рыцарями.
— Как успехи? — полюбопытствовал Бизоль, наклонившись над плечом будущего родственника.
— Отстань! — отмахнулся Роже. — Не мешай.
Его единственный глаз горел таким азартом, что, казалось, деревянные стены и вся мебель в таверне должны неминуемо вспыхнуть.
— Едем в Иерусалим, — предложил Бизоль, нисколько не обидевшись. — По слухам, Гуго выезжает с отрядом в Керак, осажденный сельджуками. И Чекко появился…
— Погоди. Мне еще нужно выиграть сбрую к лошади.
Метнув в последний раз кости, и полностью экипировавшись за счет незадачливых партнеров, Роже поднялся из-за стола.
— Вот теперь я свободен, — произнес он, обнимая Бизоля. — Кстати, не встречал ли ты где рыцаря по имени Этьен Лабе?
— Нет.
— Если встретишь, схвати его покрепче и не выпускай, пока не позовешь меня.
— Он что, обыграл тебя в кости?
— Такой человек еще не родился. Просто у меня должок к этому Лабе.
— Тогда я ему не завидую…
