— Мы обнаружили их на южной окраине города, — говорил один из них. — Домик с желтой крышей и с большим каштаном перед воротами. И Виченцо, и Алессандра прячутся там.
— Вы точно уверены, что вместе с ними два рыцаря Гуго де Пейна? — переспросил Чекко.
— Да, — подтвердил второй латник. — Я сам их видел из-за забора. Тот, здоровенный, кажется, Бизоль де Сент-Омер, и другой, одноглазый.
— Роже де Мондидье, — шепнул Кретьен Симону Руши.
— А кто еще в доме? — спросил Чекко.
— Пара слуг и больше никого. Что будем делать, сир?
— Мне нужна только девушка! — произнес Чекко и глаза его вспыхнули в предвкушении близкой цели. — Остальных — пустим в расход.
— Зарежем? — уточнил третий латник.
— Я сказал: пустим в расход. Это звучит более благородно.
— Как скажете. А когда начнем?
— С наступлением сумерек.
Кретьен и Руши вытащили свои головы из дыры под рукомойником — вместе с нависшей на ушах паутиной.
— Что вы на это имеете сообщить? — произнес трувер, отряхиваясь.
— Нас это не касается, — быстро проговорил алхимик. — Наше дело — сам Гуго де Пейн. И вообще, меня больше беспокоят тафуры.
— Уймитесь вы со своими привидениями — обозлился Кретьен. — Я сам тафур, если хотите знать. Думаю, графу Шампанскому не понравится, если мы не поможем Бизолю де Сент-Омеру и его друзьям. Кроме того, мы здесь крупно выиграем: спасая сподвижников Гуго де Пейна, мы тем самым входим к нему в доверие. Уразумели?
Симон Руши боязливо молчал, теребя свою длинную седую бороду.
— Почему вы сказали, что вы — тафур? — спросил наконец он, опасливо поглядывая на Кретьена. Трувер сердито плюнул на пол.
— Давайте лучше подумаем, как нам предупредить этих рыцарей, — промолвил он.
Впрочем, Кретьен де Труа напрасно столь снисходительно и беспечно относился к секте тафуров, действовавших в Палестине с конца прошлого века. Основу ее составляли монахи из Калабрии, прибывшие в Иерусалим за несколько лет до его взятия Годфруа Буйонским, а возглавлял их некий таинственный епископ, носивший сначала имя Урсус, затем — Артус, и назвавшийся, в конце концов, Тафуром. Прошлого у этого епископа вроде бы не было, по крайней мере, оно было тщательно заштриховано и стерто из истории; но кое-кто уверял, что он когда-то являлся духовником отца Годфруа Буйонского и учителем Петра Отшельника, — этих двух самых ярких вождей рыцарского похода на Иерусалим. Да и другие влиятельные принцы, князья и графы поддерживали с Тафуром некие таинственные связи. В чем же заключалась его сила? Не являлся ли он тем теневым правителем Иерусалима, который должен был в случае необходимости выйти на свет и подхватить падающую власть? Мало кто видел лицо Тафура, поскольку последние десять лет он почти не снимал маску, да и резиденция его была неизвестна. Он сам посылал своих людей туда, куда это было нужно, или появлялся в нужный момент там, где было необходимо. Известно было лишь, что тафуры носят на груди выжженный символ — красные розу и крест, и исповедуют некие мистические учения Митры и Зороастра. Ходили и другие слухи: что в среде тафуров существуют страшные ритуальные обряды, связанные с человеческими жертвами, что там занимаются каннибализмом, содомией, противоестественными совокуплениями с детьми и покойниками, что члены секты — жестоки, коварны и беспощадны. Но, распускавшие эти слухи — быстро исчезали, а пытавшиеся докопаться до истины — замолкали навсегда. Тафуры умели хранить свои тайны…
Днем Виченцо Тропези отправился на подворье, куда неожиданно прибыла большая партия паломников. Захватив с собой пару слуг, он занялся их обустройством и размещением. В организованном им приюте и столовой закипела работа. Виченцо порадовало, что василевс Византии Алексей Комнин сдержал данное Гуго де Пейну слово, — до самой Эдессы паломников сопровождал отряд императорских трапезитов — легких конников. Правда, уже в Палестине, возле крепости Тир, на пилигримов напали скрывавшиеся в засаде турки, основательно потрепав их и ограбив. Не убереглись паломники и от разбойничьих шаек. Виченцо рассчитывал закончить свою работу к вечеру.
Вскоре, вслед за молодым генуэзцем, дом покинул Бизоль де Сент-Омер, препоручив охрану здания и Сандры Роже де Мондидье и Нивару. Сам он направился в знаменитые яффские бани на берегу моря, думая скоротать там пару часов и всласть попариться, поваляться на раскаленных по-турецки плоских камнях. Но в термах он случайно встретил Филиппа де Комбефиза, также большого любителя бань, совершавшего вояж по прибрежным городам Палестины. Болтая о том, о сем, вспоминая турниры и войны, они не заметили, как быстро пролетело время и стало темнеть. Попрощавшись с бароном, Бизоль заторопился домой.
А два часа назад жилище покинул и Роже де Мондидье. Сандра прилегла отдохнуть в своей комнате, а Роже, высунувшись из окна, считал ворон на соседней крыше. Вдруг внимание его привлек ехавший по улице рыцарь на породистом скакуне. Роже аж поперхнулся от волнения: этим рыцарем был Этьен Лабе, да и любимого коня невозможно было не узнать.
