В одном был не прав Фуше Шартрский, описывая чудесное явление, решившее исход битвы и остановившее египтян. Роже де Мондидье не исчез навсегда, а появился в лагере графа Танкреда спустя три дня, преодолев пешком несколько десятков километров по Аравийской пустыне. Вид его был странен, а речь бессвязной, и он совершенно не помнил что с ним произошло, и как он оказался так далеко от места сражения? Некоторые высказывали мнение, что поднявшийся вслед за облаком вихрь увлек рыцаря за собой и перебросил на такое расстояние — подобные случаи наблюдались в здешних местах; но Роже упрямо рассказывал о каких-то невысоких и пучеглазых существах, похожих на человекообразных лягушек, которые держали его в плену, осматривали и пускали из руки кровь. Зная склонность Роже к выдумкам, ему мало кто верил, лишь посмеиваясь над его словами. Но Роже де Мондидье продолжал твердить о своих «головастиках», пока все вокруг не стали откровенно хохотать. Тогда Роже обиделся, угрюмо замолчал и с тех пор больше никогда не касался непонятной приключившейся с ним истории. Странно было другое: своим единственным глазом он теперь стал видеть словно бы вдвое лучше, как будто к нему вернулось зрение из того, вытекшего когда-то ока, но сконцентрировавшееся в одном месте. Более того, подобно кошке, он теперь мог различать предметы и в кромешной темноте, а порою видеть кое-какие очертания и сквозь закрытое веко.
Новые ожесточенные бои между египтянами и рыцарями разгорелись к середине зимы 1114 года. Непрекращающиеся кровопролитные сражения следовали одни за другим; казалось, что уже вся земля а районе Син-аль-Набра стонет от боли, пытаясь выдержать людские страдания — трещины стали покрывать все пространство возле горы Синай. Пешие и конные схватки продолжались, а конца и края этой брани еще не было видно. Ежедневно смерть выкашивала по несколько сотен лучших воинов, гибло и мирное население, истощенное непосильными поборами, оскудевшее под тяжестью обоих войск.
В один из дней отряд Гуго де Пейна, возвращаясь из длинного рейда по египетским тылам, попал в засаду. Переправляясь через мелкую, но разлившуюся широко речку, они были атакованы с трех сторон выскочившими из кустов сельджуками, которые встретили их на берегу. Заняв оборонительные порядки, тамплиеры (среди которых находился и барон Бломберг) приняли бой втрое превосходящего противника, пытаясь прорваться к лагерю графа Танкреда. Сражение разгорелось нешуточное: почти сразу же рыцари де Пейна оказались в плотном кольце; лишь сзади находилась река, куда и старались их сбросить сельджуки Умара Рахмона, почувствовавшего, что на этот раз добыча не ускользнет из его рук. Получил удар пикой в грудь и свалился с коня граф Норфолк. Спешившийся оруженосец Гондемар пытался прикрыть его своим телом, но, получив ранение в голову, упал рядом со своим господином. Роже де Мондидье загнали на мелководье, и он яростно отбивался от пятерых всадников. Его конь с разрезанным брюхом стал валиться набок, а одноглазый циклоп очутился по пояс в холодной воде. Подняв над головой щит, он еле уворачивался от обрушившихся на него ударов. И если бы не бросившийся ему на помощь де Пейн, странствующему рыцарю пришел бы неминуемый конец. Гуго и Раймонд отвлекли на себя внимание сельджуков, а Роже удалось выбраться на берег. Зегенгейм и барон Бломберг дрались рядом друг с другом, венгр Иштван прикрывал их со спины; а чуть поодаль, Бизоль де Сент-Омер и его оруженосец Дижон приняли на себя натиск семерых противников.
Как всегда хладнокровно сражался князь Гораджич, краем глаза наблюдая за юрким, безоружным Джаном, который сновал между сельджуками, ускользая от ударов, словно забавляясь с котятами. Неожиданно ситуация еще более ухудшилась…
Показавшийся вдалеке многочисленный отряд мамлюков, увидев разгоревшийся бой, поспешил на подмогу своим союзникам. Но это не совсем понравилось Умару Рахмону, думавшему справиться с ненавистными тамплиерами собственными силами, — теперь же придется делиться победой с наемниками султана Насира! Но и сами тамплиеры не думали сдаваться. Несмотря на увеличившихся врагов, они продолжали бой, утроив свои силы.
— Бросайте оружие! — потребовал Рахмон, гарцуя на белоснежном коне. — Вы обречены!
В это время выскочивший из под его лошади Роже прыгнул на Рахмона и, схватив его за горло, стащил на землю. Отбросив сельджука в сторону, он запрыгнул на его коня.
— Мне нравится твоя лошадка! — весело выкрикнул он, снова возвращаясь в гущу сражения, пытаясь теперь уже пробиться к окруженному Гуго де Пейну. Мамлюки, оттеснив сельджуков и бесцеремонно растолкав их, вцепились в мессира мертвой хваткой, точно повиснувшие собаки на льве. Он один отбивался от десятка наемников; лицо его было рассечено, правое бедро обагрено кровью, а кольчуга пробита в нескольких местах. Чувствуя, что силы уже покидают его, а перед глазами начинает расстилаться красный туман, Гуго издал мощный крик, который отшатнул врагов:
— Бизоль! — звал он своего друга. — Бизоль! Ко мне!
