Ренэ Алансон медленно отстегнул свой кожаный пояс и, вспоров подкладку, высыпал на стол золотые монеты.
— Может быть, этого хватит? — в раздумье сказал он. Потом снял с шеи золотой медальон, бросив его к бизантам.
— Не глупите, — усмехнулась принцесса. — Ваше добро и так принадлежит им. Удивляюсь, почему разбойники не забрали все это барахло сразу.
— Ну хорошо. Тогда я готов остаться в заложниках, — героически произнес Алансон, которого мысль эта, однако, привела в весьма бледное состояние духа.
— И на такой вариант разбойники вряд ли согласятся, — усомнилась Анна. — Вы видели рожу их главаря? Он живет на этой земле как минимум лишние десять лет. Не дай Бог, если он догадается, кто вы и кто я. Выкуп за нас будет назначен не меньший, чем вся Византия и Франция впридачу.
— Я ценю ваше остроумие, но шутки сейчас неуместны. Предоставьте действовать мне.
— Вот этого-то я и опасаюсь больше всего, — ответила Анна, осторожно присаживаясь на колченогий стул. — О, если бы здесь был человек, которого вы недолюбливаете — он бы нашел выход!
Ренэ Алансон, поняв о ком идет речь, покрылся красными пятнами и сердито отвернулся к окну. Самолюбие его было уязвлено, но еще больше его беспокоило то, как поведут себя разбойники, когда закончат свой варварский пир, звуки которого доносились сквозь стену. Он обдумывал план, как бы войти в сговор с главарем разбойников, чтобы не только освободить себя и принцессу, но и использовать ситуацию в личных целях: ведь не бывает худа без добра, и не поможет ли ему внезапный плен найти подходы к сердцу Анны Комнин? А принцессу в эти тягостные минуты заботило другое. Тихо молясь в стороне от Ренэ Алансона, она думала не о своем спасении, а о Гуго де Пейне, и умоляла Богородицу всей силой своей души, чтобы слова старого рыцаря оказались неправдой.
О том, чтобы смерть отступила от Гуго де Пейна молилась не только византийская принцесса, оказавшаяся в плену у разбойников Этьена Лабе. Те люди, которым был дорог мессир, возносили ежечасные молитвы к небесам, идя наперекор природе и человеческому бытию, отвоевывая в неустанной борьбе жизненное пространство для погруженного в бессознательное состояние рыцаря. Пока тело его, израненное и обескровленное, везли от места схватки с сельджуками к лагерю графа Танкреда, а Бизоль поддерживал его голову, спасительно явившийся на помощь князь Василько со своею дружиной, преследовал бросившегося в бегство Умара Рахмона и остальных. Русский витязь спас попавших в засаду тамплиеров — еще немного, и они все были бы истреблены…
Несколько дней шатер Гуго де Пейна в лагере напоминал место паломничества; днем и ночью возле него толпились рыцари и простые воины, справлявшиеся о здоровье мессира. Положение де Пейна не улучшалось, хотя искусные лекари неотступно находились при нем. В таком же состоянии пребывал и граф Норфолк. Любовь близких сильнее и могущественней врачебных снадобий, лишь она способна свершить невозможное: не дать потухнуть огоньку жизни. И чудо произошло… В один из дней не смыкавший глаз Бизоль вышел из шатра и тихо произнес:
— Прошу вас, расходитесь! Ваши голоса мешают ему заснуть.
Больше он ничего не сказал, но собравшиеся поняли, что не появилась бы на лице преданного друга слабая улыбка, если бы де Пейну не наступило облегчение. И рыцари разбрелись по своим шатрам, продолжая уповать на Господа Бога, войсковых лекарей и Бизоля де Сент-Омера.
Миновал кризис и в болезни графа Норфолка, на чьем теле насчитывалось одиннадцать ран — серьезных и неглубоких; самая тяжелая из них была нанесена мечом в область горла, едва не задев аорту. Каким образом молодой англичанин остался жив, не могли понять даже закаленные во многих переделках рыцари. По общему мнению, и здесь не обошлось без заступничества всемилостивой Богородицы. Также с трудом поправлялся и его оруженосец Гондемар. Лишь четверо тамплиеров еще сохраняли в себе силы и способности держать оружие: Бизоль, Роже, Зегенгейм и Гораджич, но и они, измученные непрестанными боями и почти трехмесячным напряжением, буквально падали от усталости. Между тем, раненых требовалось перевезти в более безопасное место, поскольку положение возле лагеря графа Танкреда ухудшалось с каждым днем. Атаки султана Насира и принца Санджара на позиции христианских рыцарей следовали одна за другой; недолог был тот час, когда должно было наступить решающее сражение. И в один из выпавших спокойных дней, несколько повозок с ранеными выехало из расположения лагеря по дороге, ведущей вглубь Палестины. В сопровождении небольшого отряда воинов (среди которых были и четверо конных тамплиеров) герои Син-аль-Набра покинули пропитанное кровью место.
