В усадьбе Милана Гораджича путешественники задержались на две недели, пока Виченцо Тропези окончательно не поправился, а сербский князь не привел свое полуразрушенное хозяйство в некоторый порядок. Его когда-то белокаменный, а ныне почерневший от времени дом стоял на вершине холма, откуда простирался вид на полноводную реку Сава, чье неторопливое стремление к Адриатическому морю напоминало натужную жизнь местных крестьян, венчающуюся выходом в Царствие Небесное. Родные Гораджича давно умерли, а управлял имением старый подслеповатый слуга, признавший хозяина лишь после долгих объяснений.
— Вы спрашиваете, почему я покинул это место? — сказал Милан за ужином, хотя никто из рыцарей и не думал ни о чем спрашивать. — А что бы я здесь делал, в моей любимой и несчастной Сербии? Заживо гнил, как этот старик? Зато я повидал весь мир, объездил все видимые и закрытые от людских взоров страны, поднимался на вершины вулканов и спускался в самые глубокие пещеры, был в плену у африканского племени людоедов, готовясь очутиться в желудке их вождя, и беседовал с буддийскими монахами в Гималаях, покуривая с ними опиум. Нет, мне выпала счастливая жизнь, и я сам сделал ее такой!
— Нам всем кажется, что мы лепим ее по своему желанию, но увы! — за всеми нашими поступками стоит неумолимый рок, — промолвил Гуго де Пейн. — Не впадите в чрезмерную гордыню, друг мой.
— И рад бы, да не могу. Мне порою хочется испытать все на свете: сразиться с целым войском или дикими львами, взлететь на луну, заглянуть в потусторонний мир или на худой конец пройтись по морскому дну… А вы говорите, почему я не сижу в своей усадьбе и не развожу дунайских баранов!
— Мы этого не говорили, — успокоил его Роже де Мондидье, подливая в кубки вино из большого кувшина. — А вот скажите лучше, чем вы не пришлись по вкусу африканскому вождю, который намеревался сделать из вас рагу на косточках?
— Джан спас меня. Когда мое тело привязали к огромному вертелу и начали разводить подо мной костер, он выскочил из дупла дерева, где прятался, и одним ударом пятки выбил вождю все зубы. А потом и остальным тоже. Естественно, лишившись жевательных принадлежностей, они отказались от жаркого, то есть меня. Я же, как вы понимаете, не настаивал на столь изысканном блюде. Бедняги, чем они теперь питаются?
— Забавно.
— Мне тоже хочется спросить вас кое о чем. Как вы лишились своего глаза?
Рыцари, слышавшие разные версии из уст Роже, зашевелились и заулыбались, поглядывая на одноглазого выдумщика. Лишь поправившийся Виченцо Тропези и сидевшая рядом с ним девушка-оруженосец с искренним вниманием и любопытством приготовились выслушать печальную историю.
— Случилось это во время землетрясения в Гвадалахаре, — начал Роже. — Я тоже люблю странствовать, и как-то раз судьба забросила меня в этот испанский город. Вам, конечно, приходилось там бывать, маркиз?
— Разумеется, — ответил де Сетина. — Только что-то я не припомню, чтобы когда-нибудь в нем было землетрясение. Если пару веков назад…
— Ну… это было такое… маленькое землетрясение, коснувшееся меня одного, — ответил, ни мало не смутившись Роже. — Как-то днем, во время полуденной жары, я брел по одной из улиц этого города: тут-то на меня и набросился разъяренный, взбесившийся бык, вонзив свой огромный рог в мой несчастный глаз. Естественно, земля ушла у меня из под ног, а солнце потемнело. Выхватив меч, я все же отрубил быку голову, хотя это уже было слабым утешением для меня и моего глаза. Так что, друзья мои, берегите глаза при встрече с рогатыми животными.
— Равно как и с рогатыми мужчинами, — подытожил Людвиг фон Зегенгейм. Гуго де Пейн взглянул на него и промолвил:
— Вы вправе судить об этом, поскольку весь рыцарский мир наслышан о том, как вы… сыграли с императором Генрихом IV в ту же игру, что и Парис с Менелаем.
— Парис похитил прекрасную Елену, я же спас Адельгейду от ее злодея-мужа, — спокойно ответил граф. — Но, увы, нам не суждено было прожить вместе долгую, счастливую жизнь. Ее убили на Руси.
При этих словах печаль в его глазах словно бы коснулась каждого из сидящих за столом. Тягостное молчание, длившееся довольно долго, было нарушено самим Людвигом. Он поднялся, и, попрощавшись с рыцарями, удалился в свои покои. Следом за ним, вскоре стали расходиться и остальные…
