Рядом с ним стояли Заид-бек и Байрам-хан, глядя на женщину с ребенком, выставленных на крепостной стене, словно живые мишени. Отвернувшись, падишах схватился за голову. Он снова недооценил своего брата. Ответ Камрана был предельно ясен: продолжи атаку – и станешь убийцей собственного сына.
– Байрам-хан, останови бомбардировку. Не могу рисковать своим сыном… Заид-бек, расставь достаточно сильные посты, чтобы держать осаду цитадели, но отзови нападающие войска в лагерь.
Когда загремели барабаны и загудели трубы, его войска стали отходить по заснеженной долине в лагерь. Хумаюн развернулся и, не говоря ни слова военачальникам и охране, медленно пошел обратно. Хотя теперь солнце выглянуло снова, тонкими слабыми лучами озарив небо, его мир навечно погрузился во мрак. Как теперь добиться успеха похода? Что он скажет Хамиде?
– Рустам-бек, я не понимаю, как можешь ты говорить о том, что уйдешь?
– Повелитель, шах Тахмасп, властелин мира, дал мне точные указания перед выступлением из Казвина, что, если твоя кампания не удастся, если спустя полгода я пойму, что ты не можешь победить, я должен отвести его войска домой. Я был терпелив, но теперь это время настало. Прошло шесть месяцев с тех пор, как мы вышли из Персии: уже два месяца мы осаждаем Кабул. Мои люди страдают от сильного холода и суровых условий, а что в итоге? Город и крепость хорошо снабжены провиантом, воины твоего брата издеваются над нами, предлагая еду… Я сожалею, повелитель, но у меня нет выбора. Шах может найти для своего войска гораздо лучшее применение где угодно…
Рустам-бек воздел ладони, словно сам сожалел о ситуации, которая не зависела от него. Но за полчаса, с тех пор, как он попросил о личной встрече с Хумаюном, хотя и вежливый, как прежде, он не уступил ни в чем.
К этому моменту падишахом овладели удивление и потрясение, которые он пытался скрывать.
– Как я сказал, шах Тахмасп ничего не говорил мне о сроках. Он назвал меня своим братом и предложил помощь в том, чтобы я не только вернул родовые земли, но и трон Индостана. Он понимал, что это займет время. Мы с ним об этом говорили…
– Сожалею, повелитель. Если я не отведу свои войска в Персию, то нарушу приказ. А этого я сделать не могу.
– Хорошо, когда дойдешь до Казвина, скажи своему родичу, что я продолжу борьбу и, сколь бы долгой она ни была, сокрушу врагов так, что они больше никогда не поднимутся. И, снова взойдя на трон в Агре, порадуюсь, что вся слава победителя принадлежит моголам и только моголам.
Лицо Рустам-бека осталось бесстрастным.
– Когда ты уходишь?
– Дня через три или четыре, повелитель, как только мои люди будут готовы. Я оставлю тебе пушки. Это подарок шаха.
Если Рустам-бек ждет благодарности, он ошибся, подумал Хумаюн, вставая и тем самым давая понять, что разговор окончен.
– Желаю тебе и твоим людям безопасного пути обратно через горы. Скажи шаху, что я благодарен ему за помощь, но сожалею, что она оказалась столь непродолжительной.
– Я так и сделаю, повелитель, и пусть удача однажды озарит тебя снова.
Когда Рустам-бек ушел, Хумаюн сидел какое-то время в одиночестве. Заявление персидского командующего было неожиданностью. Требовалось время обдумать его и найти выход из этого положения. По крайней мере его собственные войска почти равнялись персидским, и здесь их земля, за которую они сражались. Они привычны к суровым природным условиям. Снег, лед и колючий ветер их не остановят. Гораздо больше, чем уход войск, Хумаюна ранила низкая оценка Рустам-беком его возможностей. С первого дня осады падишах не позволял себе потерять контроль над собой, каждый день надеясь отыскать способ одолеть противника, найти слабое место в обороне Камрана. И даже если такая слабинка пока не обнаружена, требуется только терпение. Запасы Камрана неизбежно иссякнут.
Конечно, иногда надо приложить немалые усилия, чтобы сохранять спокойствие и не рваться в бой. От захвата цитадели любыми средствами Хумаюна удерживало только воспоминание о его маленьком сыне на крепостной стене. Возможно, Рустам-бек понял нежелание Хумаюна атаковать как слабость. Ну, что же, так тому и быть – он будет сражаться один, как и было сказано Рустам-беку.
Через приоткрытый полог шатра Хумаюн посмотрел на угасающий свет зимнего солнца. Скоро он соберет военный совет и сообщит им о том, что случилось. Возможно, они будут рады уходу персов. Дружелюбие, царившее поначалу, когда он вывел свои силы из Персии, поубавилось, а тем временем все больше племен из окрестностей Кабула вливались в его армию. Всего три дня тому назад Заид-бек рассказал ему о стычке между его людьми и персами. Таджикский командир, заподозрив пришлого солдата в краже его вещей, назвал его шиитской собакой. В драке один из таджиков был ранен в щеку, а перс сильно обжег бок, когда его толкнули в костер.
