далекие горы, колесом вертелось густое небо. Солнце рябило в глазах, пряный
запах дурманил, едкая пыль царапала горло. Из-под молотильных досок
разлетались скользкие золотые брызги. Девушки плоскими деревянными лопатами
подбрасывали зерно, желтым пухом ложилась на землю солома.
Зной притуплял желания, расплавлял мысли. Война казалась далекой,
нереальной, и только отсутствие молодых мужчин тяжелым камнем пригибало
плечи.
Тихо. Носте словно заснуло, даже листья не шелохнутся, только мохнатые
волкодавы, высунув языки и тяжело дыша, вытянулись у порога жилищ. По
временам, приподнимая морды, они неодобрительно поглядывали на сонно
бродивших кур.
Важно переваливаясь на сафьяновых лапках, спускалось к реке стадо
дымчатых гусей. Где-то взвизгнул поросенок, утки, беспокойно крякая,
захлопали крыльями.
Под широким навесом на кирпичном полу сидел, сгорбившись, дед Димитрия.
Дед плоским молотком долбил баранью кожу. Рядом стоял медный чан с водою,
куда старик опускал готовый кусок. Другой кусок кожи, прибитый по краям
гвоздиками, распластался на ореховой доске. Мерно отстукивали глухие удары
по влажной коже, пугливо отзываясь в старческой голове.
- Эх, кто может знать, почему бог дает победу не верующим в него
магометанам... А может, вернется здоровым, не всегда на войне плохо...
Дед поднял голову.
Кряхтя и припадая на палку, переходил старик улицу. Он остановился,
прислушался, прислонил к глазам руку и медленно направился к деду.
- Жарко, не время кожу долбить, - прошамкал он, опускаясь на ступеньку.
- Знаю, не время, только внук должен с войны вернуться, наверное, без
чувяк... - Он нерешительно посмотрел на соседа и быстро, словно боясь
противоречий. - Наверно, без чувяк... Димитрий ловкий, его турок не
достанет... А как же дружиннику без цаги? Без цаги нельзя... Я сам на войну
пять раз ходил, а вот цел остался... Без цаги нельзя молодому, а Димитрий
любит мягкие... Смотри!.. - Он с гордостью подвинул доску к старику. -
Настоящий сафьян. Хочу покрасить в синий цвет... А может, в желтый?
- В желтый лучше, от солнца не так жарко... Я, когда восемьдесят пасох
назад первый раз на войну пошел... Исмаил Великий с нами дрался... О, о,
сколько храбрецов легло на горячий песок!.. Очень жарко было, кровь сразу
высыхала, а около мертвых через минуту стоять нельзя было... Больше от
воздуха умирали...
- Я тоже думаю, в желтый лучше. На зверя хорош ходить, зверь желтого не
боится, - торопливо перебил дед.
- Не боится? Зачем бояться, первый раз не страшно. Молодые вперед лезут,
а кинжал любит, когда близко. Шашка тоже любит... Шестьдесят пасох назад на
персов с царем Лаурсабом ходил, от врага не прятался, но осторожным стал,
уже много воевал... Окружили нас сарбазы, кто на горе был - там остался, кто
внизу был - тут остался... Висят на уступах перерезанные грузины. И персов
немало убитых, может, больше... Живым тоже плохо, только стоны да свист шашек
слышим... Вдруг персы мимо проскакали, я упал, а около меня голова катится.
Сначала думал - моя. Открыл глаза, смотрю - Датико, сын моего соседа...
Единственный был...
- Если сделать с острым носком, удобнее будет... Веселый мой Димитрий,
смеяться любит, бегать любит, а с острым носком удобнее бегать...
- Зачем бегать, иногда лучше лежать... Я тогда не знал, что лучше,
думал - убит. И все не понимаю: если убит, почему пить хочу, а может, потому
пить хочу, что убит? Подняться не могу, тяжесть к земле тянет. С трудом глаза
открыл, вижу - тело Датико меня душит, без головы остался, голова рядом
лежит... Единственный был... Из горла капает мне в лицо кровь. От жажды
круги в глазах зажглись, ум мутит... Если умер, зачем пить хочу? А кровь не
перестает, совсем голову мне запила, в рот тоже капает... Теплая... Много
выпил... Плохо, а сбросить Датико не могу... Уже не слышу грузин, только
персы с криками рубят мертвым головы и в кучу складывают... Подошли ко мне
двое: один голову Датико на пику надел, другой - мою ищет... Никогда
по-персидски не знал, а тут сразу догадался: перс, смеясь, сказал, что
голову мою шайтан унес... Потом долго тихо было...
- Скоро осень, охота начнется, мой Димитрий любит охоту... Может,
абхазские цаги сделать? Абхазские удобно... Если дождь, чулки сухие будут...
- Долго тихо было, только прохладнее стало. Глаза не могу открыть,
кровь слепила... Может, я не убит? Тогда зачем держать на себе тяжесть? С
трудом сбросил Датико, сразу легче стало. Глаза расцарапал, пока открыл.
Луну в красной чадре увидел, а посередине поля башня из голов грузин стоит,
и больше никого. Как встал, как побежал - не помню. Наверно, много бежал,
может, ночь, может, неделю, не помню. В чужой деревне женщины и дети с
криками, как птицы, разлетелись, Мужчины воду схватили... Холодную лили,
теплую лили, а с головы красный ручей бежит... Когда отмыли, смеяться начали:
"Ты что, ишак, совсем не ранен, из чужой крови папаху себе сделал..." Зачем
бога учить? Бог сам знает, как лучше... В желтую покрась, на мне тогда тоже
желтые были...
Тихо в Носте.
На мосту монотонно заскрипела арба. На плетень, обвитый черной ежевикой,
