"Этот мрамор, - сказала себе Русудан, - бросает слишком черную тень на
Носте. Когда вернусь, на этом месте воздвигну красивую церковь - церковь
святого Георгия". Русудан тронула поводья и поскакала догонять арбы.
Луарсаб ожидал шаха Аббаса в деревне вблизи Мцхета.
Шаха неприятно поразил радостный блеск глаз Луарсаба.
"Бисмиллах! Уж не обещал ли кто-нибудь помощь? Или в монастыре
нарисованный Иисус предсказал глупцу хороший конец? Нет, царь Луарсаб,
обманет тебя бог нищих".
Шах Аббас остановило у мцхетского моста. Стало все войско. Аббас сошел
с коня, выхватил из ножен саблю, шумно вложил обратно и повелел ознаменовать
победоносное шествие через первопрестольную столицу Грузии - Мцхета -
разорением домов и церквей.
Мцхета запылала. Отражение пламени бурлило в Куре. На холме в большом
саду высился Гефсиманский храм, построенный наподобие храма Иерусалимского в
Гефсимании. Шах Аббас махнул саблей, и сарбазы кинулись к холму. Старец
Парфений, монах из свиты католикоса, оберегавший укрытые в подземельях
сокровища храма, упал перед шахом Аббасом на колени и приветствовал его на
персидском языке:
- Великий шах-ин-шах, не разрушай храма, посвященного имени творца
небес, кому ты обязан победами.
- В чем твоя просьба? - спросил шах.
Монах распростерся перед шахом Аббасом и зарыдал:
- Сохрани для народа, тобою побежденного, храм. Его уважали твои
предки, не раз присылавшие милостивые подарки.
Шах вспомнил Эртацминда и резко махнул рукой. Закричали ханы, и сарбазы
отхлынули от холма.
Луарсаб молча наблюдал несчастье народа. Шах пригласил его, и они оба
вошли в храм. Осмотрев фрески, Аббас велел разостлать коврик перед троном
католикоса и совершил намаз. Вскоре шахский ферман, отдававший храм в
собственность монахам, был передан старцу Парфению.
- А где богатство и утварь храма? - спросил Аббас.
- Сокровища увезены в далекие горы еще до твоего прибытия, шах-ин-шах.
Старец, боясь подвергнуть храм опасности, указал на углубление под
престолом.
- Великий царь царей, вот все, что осталось о храме.
- Какое же тут богатство? - удивился шах.
- Самое дорогое: часть хитона господня, в поспешности забытая дружинами
католикоса.
Шах Аббас взял в руки золотой ковчежец, открыл и стал рассматривать
пунцовую ткань. "Не похожа на древность, - размышлял шах, - узор напоминает
индусские цветы, но этот лоскут может пригодиться для Русии".
Захлопнул ковчежец, передал Саакадзе и велел хранить до Исфахана.
Луарсаб мельком взглянул на Георгия.
Тбилисцы в страхе встретили дарами и восторженными криками не Луарсаба,
а ненавистного покорителя.
Шах не пожелал оставаться в Метехском замке и расположился с войском в
цитадели. Луарсаба он тоже не пустил в Метехи; скоро предстоит расставание,
и он желает насладиться беседой с остроумным царем Картли.
Луарсаб почти обрадовался: он хотел оттянуть тяжелую встречу с матерью,
обманувшей его в трагическую минуту потери Тэкле.
Саакадзе все больше удивлялся, почему Луарсаб не выражает ему
негодования и даже как будто не замечает его.
Наедине встретились неожиданно. Шах Аббас, осматривая тбилисскую
цитадель, поднялся на башню Шахтахти.
Саакадзе увидел одиноко стоящего Луарсаба и задержался на крепостной
стене.
Луарсаб, смотря на Сионский собор, широко перекрестился:
- Боже, прости моим врагам.
- За меня молишься, царь?
- За врагов моих...
- Да, царь, я твой враг!
- Ты мог мстить мне, но не народу, не церкви, тебя возродившей...
Опомнись, Георгий, ведь ты грузин...
- Да, я грузин, царь Луарсаб, потому и стал твоим врагом... За Шадимана
молись, за князей. Это они научили царя Картли молиться за врагов... Я же
советовал тебе бить врагов!
- Ты, Георгий Саакадзе, хотел заставить Багратидов бить твоих врагов,
но что ты выиграл? Тянулся за желудем и свалил дуб!
- Гнилой дуб! А из желудя я задумал вырастить молодой дуб Грузии. Но
вокруг свежей листвы зажужжали тучи комаров, скрывая ветви от солнца. А ты,
царь Луарсаб, благосклонно слушал комариное жужжание. И что выиграл ты?!
- Ты прав, Георгий Саакадзе, пение персидских соловьев более услаждает
слух, но грузинам они заслоняют не только солнце, но и луну.
- Заслоняют слабым. Ты, царь, шел не той дорогой. И сейчас не с мечом
защищаешь эту древнюю крепость, а стоишь один над обрывом и смиренно
осеняешь себя крестом. Церковь? Видишь, она бессильна оказать тебе помощь,
ибо ты не в состоянии защитить ее.
- Твои речи - речи магометанина!
- Нет, я грузин, царь Луарсаб, и сумею это доказать!
Луарсаб круто повернулся и одиноко зашагал по уступам цитадели...
Запутывая следы, Георгий долго кружил по Тбилиси, ибо Шадимана с
Али-Баиндуром роднило вредное любопытство.
Спускаясь к Куре, Георгий пересек узкую улицу и свернул к высокому дому
Мухран-батони. Оконные своды и узорная кладка кирпича выделялись в темной
зелени чинар.
Он поднялся по наружной деревянной лестнице и вошел в полукруглую
комнату с широкими решетчатыми окнами.
Напрасно Саакадзе вновь убеждал Тэкле скрыться на время в Ананури.
