Тогда змеи остались в Мугани, скорпионы - в Кашане, а красивые люди - в
Грузии... Вот почему проклятые мусульмане так любят приходить в Грузию, -
закончил мествире.
По-весеннему плескалась Ностури, медленно вползали с высот теплые
сумерки.
Ностевцы, увлеченные сказом мествире, не заметили, как подошел
закутанный в бурку и башлык высокий путник и молча опустился на край бревна.
- Если такое знаешь, мествире, почему защищаешь всегда Саакадзе? Разве
не он за собой персов, как волк хвост, тащит? Даже в Носте один не приехал
из гордости, - сказал юркий ностевец.
- Почему, худой заяц, думаешь, что от гордости? Может, персов одних
боится оставить? Может, оттого и Носте уцелело, что их тащит за собой?!
- Не кричи, Нодар! Все равно нехорошо, когда грузин с персами дружит.
- А ты откуда знаешь, что дружит? Рыжий черт!
- Сам черт! Завтра увидишь, кто дурак. Нарочно в Носте раньше не
прискакал Георгий, хочет показать сразу, как его голове идет чалма, а коню -
золотое седло. Тоже подарок великого шаха, пусть на этом слове скорпионы
вцепятся в персов.
- Не вцепятся: Саакадзе хорошую дорогу покажет!
- Ты что такой разговор ведешь про своего господина, ишачий навоз!
- А ты верблюжья слюна! Без ушей живешь!
- Правда, ему уши воробьиный помет залепил! Вся Картли говорит:
Саакадзе дорогу показал персам, он один не слышит.
- Показал?! Обратно тоже сам дорогу покажет собачьим детям. Правду
говоришь, Шалва, может, поведет их через Мугань!
- Чтоб им там змеи зад отгрызли, - плюнул прадед Матарса, - наш Георгий
от Георгия Победоносца слово знает, не трогают его змеи. Сколько раз с моим
Матарсом в детстве змей за хвост тащили из леса. Змея тоже рада, любит
гулять с людьми.
- Чтоб всю жизнь шах так гулял! - не успокаивался юркий ностевец.
- Шах пусть гуляет, а Георгия не беспокой, он всегда думает о народе.
- Думает?! Волк тоже думает о ягненке.
- Если не замолчишь, богом клянусь, лицо станет раздавленной сливой.
- Молодец, Шалва! Кто смеет плохо говорить о нашем Георгии?
- Я!
- Ты?
- Я!
- Ах, ты, мул бесхвостый! Тебе сколько лет, что голос подымать смеешь?!
- Мне? Мне шестнадцать, и я покажу, как смею! Моя бабушка поехала
гостить в Греми, а ее там проклятые сарбазы убили. Почему теперь говорить не
смею?!
- Бабушка уехала, сама виновата, не время ходить в гости, когда дождь
на дворе.
- Не время господина защищать, когда азнауры велят вооружиться против
персов.
- А тебе какое дело до азнауров? Ты кто?!
- Я?! Грузин!
- Ишак ты, а не грузин!
- Сам ишак и на ишаке джигитуешь!
- Что?!
- Тебе сколько лет?!
- Шестнадцать! А это тебе за бесхвостого мула, а тебе за ишака, - и
парень наотмашь ударил одного в глаз, а другого в зубы.
Все вскочили, кроме прадеда Матарса. Началась свалка: кто разнимал, кто
сам вмешивался в драку. Парень ловко отбивался, щедро раздавая затрещины.
В гущу драки спокойно протиснулся высокий незнакомец, разбрасывая
дерущихся. Он явно защищал парня.
- Почему не в свое дело вмешиваешься! - спросил с досадой прадед
Матарса, смолоду любивший драки. - Если чужой, смирно смотреть должен,
почему мешаешь?
- А если не чужой?!
- Тогда только одну сторону должен бить, почему всех разбрасываешь?
Парень вцепился в грудь пришельцу.
- Ты за Саакадзе или против?!
- И за и против! - проговорил пришелец, сбрасывая бурку и башлык.
- Георгий Саакадзе! - вскрикнул юркий ностевец.
- Георгий Саакадзе! Саакадзе! Саакадзе! - удивленно, испуганно и
обрадованно крикнули ностевцы.
И сразу наступила настороженная тишина. Ностевцы молча, с изумлением
рассматривали Георгия, его простую азнаурскую чоху, всем памятную шашку
Нугзара и некогда преподнесенный ностевцами кожаный с серебряной чеканкой
пояс.
Георгий положил руку на плечо парня.
- Придешь ко мне в замок, получишь коня, шашку. Отправишься к азнауру
Микеладзе, пусть зачислит тебя начальником над десятью. Будешь драться за
азнауров.
Долго смотрели пораженные ностевцы вслед удаляющемуся Саакадзе.
Мествире раздул гуда-ствири и тихо стал наигрывать песню:
О времени Георгия Саакадзе,
Времени освежающего дождя...
Силясь унять волнение, Георгий вбежал на площадку Ностевского замка.
Там стояла Русудан, бледная, с протянутыми руками. Он упал на колени,
обхватил ноги Русудан и спрятал в складках ее платья пылающее лицо.
- Русудан, о моя сильная Русудан! Кто сравнится с тобой в уме и
красоте? - шептал Георгий, с ужасом думая: "Неужели двоих люблю?"
- Что с тобой? Разве мы не виделись в Горисцихе?! Или ты виновен передо
мной?.. О Георгий, дай взглянуть в твои глаза! Георгий, Георгий! Русудан не
переживет измены... Скажи!..
- Нет, моя Русудан! Только ради тебя бьется любовью сердце, только тебя
помню в своих желаниях! Но...
- Не говори, Георгий, подожди!.. Дай еще минуту верить в мое счастье! -
Русудан схватилась за сердце.
- Что ты подумала, моя Русудан? Меня смутило видение далекого детства.
Я потрясен встречей с моей сестрой.
- Тэкле?! Говори! Говори, Георгий! Прости мою женскую глупость: от
любви она.
