Сначала нетерпеливо выслушали о княжеском Совете... Димитрий расщедрился
на пожелания позолоченным ишакам. Потом Даутбек высмеивал князей за быструю
смену настроений - их испуг, порожденный трусостью, их наглость, воспламененную
надеждой.
- А знаешь, дорогой Георгий, в следующий раз лучше меня к Шадиману
отправь, со "змеиным" князем никогда не скучно. Хорошо, Гиви вовремя
рассердился.
- Еще бы не рассердиться, когда сидишь на арабском табурете, а чувствуешь
себя, как на муравьиной куче. Дато уговаривает Иесея Ксанского, а сам платок за
платком из куладжи тянет. И понятно для чего: лоб его уподобился берегу после
дождя. Он сладким голосом свое, а Иесей - свое: "Не по дороге мне с царем
Теймуразом!" Тут я такое бросил: "Если ты, князь, друг Георгия, столько слов для
себя требуешь, то с каким запасом надо к Чолокашвили ехать?"
- Здесь Иесей уж не вытерпел, лицом на пол-агаджа длиннее стал, - под
общий смех проговорил Дато, - хотел захохотать, но раздумал, да как гаркнет: "Ты
что, азнаур, торопишь? Должен я думать или, как испуганный заяц, прыгать на
стрелу?.."
- Молодец, владетель Ксани, хорошо усвоил: сколько ни спеши, опоздать
всегда успеешь!..
- Э-э!.. Папуна про себя сейчас сказал: чаша неосиленная стоит...
- Уже лежит, - поддерживая веселье "барсов", выкрикнул Папуна и потряс
опустевшей чашей над головой.
Но предложение Димитрия пустить большой рог в путь вокруг камки встретило
со стороны Хорешани решительное возражение: она тоже хочет повеселить народ.
Послав Иорама за свитками, что лежали под ее покрывалом, она сказала:
- Тут Дато о Шадимане вспомнил, как раз о нем хочу позлословить... На мое
послание Барата изволил посланием ответить, - Хорешани развернула свиток и,
подражая голосу марабдинского владетеля, мягко начала читать:
"Прекрасная Хорешани из Хорешани, сколь радостно было мне в своем
уединении, пусть временном, узнать твою руку на вощеной бумаге. С тобою хитрить
излишне, скажу прямо: два воскресенья ломал голову, изыскивая способ направить
послание в Арша княгине Гульшари, и хочу предложить тебе амкарские условия...
Кажется, других ты сейчас не признаешь.
Я согласен оставить на твое благосклонное попечение до конца войны мою
Магдану, если и ты согласишься помочь мне успокоить Гульшари... Думаю, поможешь,
- поэтому сразу направляю второй свиток с верным мне мсахури, хотя кошки сейчас
стали преданнее собак.
Изысканно прошу, устрой для моего гонца пропускной ферман к замку Арша
и... конечно, обратно, дабы увериться мне, что недаром я доверился тебе. У меня
нет причин сомневаться, что раньше ты одна прочтешь свиток, потом вместе с умным
Дато, потом повертит его Великий Моурави, потом "барсы", каждый в отдельности и
все вместе... Не забудьте дать понюхать свиток и молодому Джамбазу. К слову
скажу: до меня дошло, что этот незаконнорожденный сын старого Джамбаза и
арабской кобылы стоил Моурави золотого с каменьями пояса с алмазной пряжкой,
подаренного азнауру эмиром, ибо, избалованный победами в Индии, бешеный Джамбаз
раньше сбросил эмира с седла, потом на глазах у потрясенной свиты овладел
красавицей с бирюзовыми браслетами и серебряными подковами... Как ты сразу
догадалась, я говорю не о любимой жене эмира, а о ее лошади... Не ради смеха
пишу об этом, ибо смех после подвига Джамбаза прогостил в ваших залах
приветствия четыре воскресенья и одну пятницу, а ради уверения в том, что я знаю
дела Георгия Саакадзе, даже самые незначительные, в не меньшей мере, чем он
знает дела, даже самые крупные, Шадимана Бараташвили. Напрасно, прекрасная
Хорешани, укоряешь, - я, по той же причине, по какой Моурави не осаждал Марабду,
не повторю промах молодости... Наша вражда с Георгием Саакадзе не личная, ибо
нет для меня приятнее собеседника, чем ностевский владетель. Думаю, и он не
отказывает себе в удовольствии делиться со мною большими мыслями... Так, в тиши
ночей, ведем мы наш вековой спор. Спор беспощадный и непримиримый. Победит или
потомственный азнаур Георгий Саакадзе, или потомственный князь Шадиман
Бараташвили... Никогда не сомневался, за кем останется победа: ведь орлы летают
в поднебесье, а барсам самим богом определено пригибаться к земле..."
- А кто сказал: "князья - орлы"? Они помесь из полутора шакала и полутора
лисицы!
- Почему лисицы? Другое придумай, Димитрий. Я вчера папаху из черной лисы
амкару заказал...
- Прав Гиви, почему лисиц обижаешь? Может, князья помесь из полутора змеи
и полутора осы?
- Не стоит, Даутбек, прибегать к помеси, пусть будут целиком осами, -
тоже летают... - расхохотался Саакадзе, подбрасывая огромный турий рог. Он
оценил остроумие Шадимана при столь опасной игре и весело спросил:
- А как думаешь, Хорешани, поступить со вторым посланием?
- Раньше прочла сама, потом с Дато, теперь ты, Великий Моурави!..
- О-го-го!.. - от смеха покатывался Папуна. - Этот князь начинает мне
нравиться.
- Думаю, дорогая Хорешани, не стоит Великому Моурави еще раз вертеть...
бумажный чурчхел.
Новый взрыв смеха "барсов" вызвал полное недоумение Гиви.
- А не повертеть ли все же раньше Георгию? - прищурился Дато.
