Картли спасение, не задумался бы склонить голову не только перед Зурабом, но и
перед сатаной!
- Не призывай врага церкови, Георгий! Возгордившийся сатана способен
соблазнить тебя кутаисскими гранатами.
- А церковь способна соблазниться персидскими персиками.
- Не кощунствуй, сын мой!
- Мы с тобой здесь одни, притворяться незачем, и знаю - меня ты считаешь
правым... Скажу открыто: не на одном Марабдинском, но и на любом поле честолюбец
Теймураз со своею сворой помешает мне разгромить шаха Аббаса.
- Во имя спасителя, неверные мысли твои; опять же какая цель царю?
- Какая? Моя победа страшна Теймуразу так же, как и его поражение. Но не
победить ему без моего меча - это должна внушить кахетинцу церковь.
- Из дружбы к тебе, Георгий, к твоему семейству прибыл я... Не ссорься с
церковью, разве неведомы тебе возможности ее? Церковь найдет способ сбросить
твои замыслы в преисподнюю, а царь - умыть твоих единомышленников кровью.
Берегись, Георгий, не равным силам противостоишь! Размысли, на что Картли
имеретинцы?
Холодно и равнодушно слушал Саакадзе настоятеля.
- Знаю, чего устрашаешься, святой отец, - главенства над иверской
церковью имеретинского католикоса Малахия... Помни, отец Трифилий, кровью меня
не запугать, коварством не удивить. Но слов я даром не бросаю, будет, как
сказал: если небо ниспошлет мне победу, ты, и никто другой, наденешь корону
католикоса объединенного царства.
Ни одним движением не выдал Трифилий, что Саакадзе коснулся его
сокровенных надежд.
- Ты прав, Георгий, мы с тобою здесь одни, открыто скажу: грешны мои
мысли, беспокоюсь, не допустит Малахия... Опять же Александр имеретин и предан
своему духовному отцу...
- Об этом не тревожься. Царевич Александр вспомнит, что ты сам родом из
имеретинских князей, и не станет противиться. Потом, Малахия совсем стар и...
церковь всегда нуждалась в сильном архипастыре. Ты рожден для святейшего сана.
Трифилий вздрогнул и невольно прикрыл глаза: не этим ли соблазном
нарушает его сон искуситель?.. "Прочь! Прочь, сатана!" - и, взмахнув рукой,
громко вскрикнул:
- Не бывать Александру царем Картли! Не бывать!..
Как ни старались Хорешани и Дареджан, как ни старались "барсы", веселья
не было... Предчувствия томили Русудан, тревожили Георгия... Разговор с
Трифилием рассеял последнюю надежду на помощь церкови. "На помощь?! - усмехнулся
Георгий. - Лишь бы не вредила. Но и на безразличие рассчитывать не приходится.
Трифилий прав - церкви нетрудно найти способ отправить в преисподнюю мои
замыслы... Церковь! Какое страшное ярмо на шее царства! Но народ несет его
покорно, даже с великой радостью, - еще бы, сам бог послал на землю ангелов в
рясах! А я-то сам? Не притворяюсь ли смиренным служителем церкови? Притворяюсь и
еще больше буду притворяться, ибо это - щит против их намерения отторгнуть от
меня, как от отступника веры, народ. Надо действовать оружием святых
лицемеров..."
- Да, мои "барсы", - говорил Георгий поздно ночью, - необходимо быть на
страже. Замысел о воцарении Александра до поры придется держать в сугубой тайне.
Напротив, пусть на майдане начнут шептаться о возвращении в Метехи Кайхосро
Мухран-батони. Неплохо разжечь споры, устроить две-три драки. Ростом, тебе
поручаю майдан, дабы успокоить церковь. Но если победа останется за нами, я не
забуду своего обещания - не оставить в монастырях ни одного глехи. Царство даст
им двойной надел земли, освободит от всех податей. Под моим покровительством
глехи стихийно устремятся к новым землям. Разделю между ними Борчало, отнятое у
персов. Обеднеет церковь - обогатится царство. Этот праздник я устрою черным
лицемерам! Все меньше святош будет укрываться за монастырскими стенами. Народу в
царстве прибавится, безбрачие уменьшится, а следовательно - на десятки тысяч
станет больше воинов, преданных нам. Обессилится власть церкови, крепким оплотом
трона станут азнауры...
Наутро, прощаясь с Саакадзе, Трифилий слегка смущенно сказал:
- Не затаи ко мне неприязнь, мой Георгий, не о себе думаю, мои заботы о
возлюбленном духовном сыне, о Бежане Саакадзе. Раз мальчик променял меч на
крест, должен не внизу ползать, а наверху восседать. В этом мое твердое решение.
Саакадзе обнял настоятеля и трижды облобызал его в мягкие, надушенные
крепкой розой усы.
Уже ностевцы хотели забыть хоть на день о невзгодах, уже Гиви собирался
было, приплясывая и напевая веселую азнаурскую песенку, закрыть ворота за
уехавшими Трифилием и Бежаном, как совсем неожиданно показались всадники.
- Гонец к Хорешани? От кого? От князя Шадимана Бараташвили? - Гиви так и
застыл: "На что ему, Гиви, пять марабдинцев?! И старая мамка Магданы на что?!!"
После долгих поисков Гиви обнаружил Хорешани в покоях Русудан.
С тяжелым чувством сломала печать на свитке Хорешани. "Странно, - думала
она, - почему неприятное случается именно в эти дни?" Послание Шадимана без
излишних изъяснений заканчивалось просьбой прислать Магдану в Марабду... Он,
Шадиман, очень обеспокоен: персидское войско, конечно, разгромит Теймураза. Не
следует обольщаться, Моурави не в силах будет помочь, - не одни князья и
