облаках самомнения царь Теймураз, все чаще долетали до его слуха негодующие
возгласы, а за ними уже слышался угрожающий скрежет клинков. Родственные друг
другу картлийцы и кахетинцы, подстрекаемые своими князьями, превращались в
открытых врагов. На майдане, в караван-сараях, в духанах, в банях - драки,
ссоры, непочтительные выкрики.
Теймураз понял: небезопасно ему оставаться в ставшей ему чужой Картли.
Неспроста в его пальцах потускнели янтарные четки.
Гудел Тбилиси... И внезапно в одно утро сумрачный и безмолвный Теймураз
покинул город. За ним следовали в Кахети Зураб Эристави, Фиран Амилахвари и
множество других могущественных и малознатных князей. Липарит, потерявший ключ к
пониманию действий врагов и друзей, и Джавахишвили, запутавшийся в мыслях своих
и чужих, наглухо заперлись в собственных замках.
Шадиман не стремился быть загадочным. Он спокойно выпил сок двух лимонов,
когда потерпели поражение гилянцы и арабы. Сейчас в Марабде, прогуливаясь по
зубчатым стенам, он улыбайся, разглаживая выхоленную бороду: скоро муэдзины с
минаретов известят о счастливом возвращении в Метехи царя Симона Второго.
Война между избранником народа Георгием Саакадзе и кахетинским царем
Теймуразом стала неизбежной...
Шах Аббас любил Ганджу. Разрушенная в начале XVII века врагами шиизма
Ганджа, по повелению шаха Аббаса, восстала из пепла. В новый город шах переселил
персиян и азербайджанцев и много заботился о его украшении и процветании.
Иса-хан и прибывший наконец Хосро-мирза, который расположил вдоль
городских стен отборное войско, вверенное ему шахом Аббасом, рьяно принялись
укреплять Ганджу.
Хосро-мирза обладал чувством благодарности. Он решил преподнести
Теймуразу самый роскошный дар, ибо всецело благодаря проискам телавской клики
важнейший иранский пункт в Закавказье - Ганджа, находившаяся на подступах к
Картли, не была взята Георгием Саакадзе.
Хосро-мирза и Иса-хан поселились во дворце вблизи мечети, увенчанной
двумя высокими минаретами. Этим они хотели внушить своим минбаши и юзбаши, что
если от Ганджи до шаха Аббаса далеко, то до аллаха близко. Муллы, так же как и
военачальники, готовились к захвату Картли-Кахетинского царства.
Царевич кахетинский Багратид Хосро нетерпеливо ждал весны.
Саакадзе спешил использовать краткую зимнюю передышку. Уже вторично Дато
и Гиви выехали в Кутаиси, разумеется, не ради одних переговоров с царем Имерети
о переводе туда на срок войны "дымов" - семейств картлийцев.
Идея объединения Грузии в единое царство не оставляла Георгия Саакадзе и
в тяжелые дни ожидания нашествия Хосро-мирзы и Иса-хана. В поисках подходящего
претендента на трон Багратиони Саакадзе остановил свой выбор на имеретинском,
наследнике, царевиче Александре. Картли и Кахети сулил он царевичу, а Имерети
царевич получит и так по наследству.
- И не будет сильнее царя Александра Багратиони, - так говорил Дато,
склоняя царя Георгия Имеретинского, отца Александра, на отправку Моурави
имеретинского войска, долженствовавшего помочь и отразить персов и приструнить
Теймураза.
Имеретинский царь с каждой встречей все более охотно прислушивался к
увещаниям посланца Моурави, он понимал выгоду объединения трех царств под одним
скипетром имеретинского Багратиони... Ведь Имерети все чаще и чаще подвергается
нападению мегрельского владетеля Левана. С воцарением Теймураза распался союз
грузинских царств и княжеств. Уже никто не устрашается гнева Великого Моурави,
ибо он сам опрометчиво отдал власть честолюбцу... И вновь междоусобицы ослабляют
Имерети.
Царские дружинники на цепях втаскивали огромные каменные плиты, укрепляя
Кутаисскую цитадель. В загоны сгонялось конское поголовье. Подвозилось в склады
новое холодное оружие.
"Пусть раньше Моурави изгонит Теймураза из Картли, - настаивал царь
Георгий, - а потом царевич с конным войском придет на помощь, да будет над нами
благодать Гелати! Война с персами под сильной десницей Великого Моурави кончится
победой".
Так Дато, вернувшись в Носте, и передал Георгию Саакадзе.
- Конное войско? Но сколько всадников? Сколько сабель? Почему умалчивает
хитрый царь? - И Саакадзе заключил: - Спешно нужен съезд азнауров.
- Что намерен предпринять, дорогой Георгий?
- Изгнать из Картли Теймураза.
Бушевал февральский ветер, лил дождь, точно смывал горы. Но это не был
весенний буян, подымающий всходы, и не был это ливень, умеряющий зной, - нудно,
тоскливо висела промозглая серая завеса.
Закутанные в бурки и башлыки, двигались к Носте всадники. Кони устало
месили жидкую дорожную грязь и, лишь почуяв жилье, громко заржали и прибавили
шагу.
В Носте съехались азнауры. Но не пенится в чашах вино, не звенят
застольные песни. Суровы старые воины, сдержанны молодые. Решается судьба
царства, а значит - судьба азнаурского сословия.
Долго говорил Саакадзе, без прикрас обрисовал положение Картли: князья
вновь раздробили царство, а грядущая весна полна угроз и загадок.
- В чем наша сила? В азнаурских дружинах. Но мы слишком много потеряли
под Марабдой, нам нужен сильный союзник.
- Ты прав, Георгий, но кто? - рявкнул Квливидзе, резко подкрутив
