скрепленный печатью царя. Отныне я возглавляю высший Совет из знатнейших
кахетинских и картлийских княжеских фамилий.
- А католикос?
- Утвердил... с Георгием Саакадзе пока ссориться невыгодно.
Бежан порывисто обнял отца:
- Я и сам не ведал, мой большой отец, сколь полно мое сердце любви к
тебе... Громы небесные обрушились на предателей...
- В другой раз, мой сын, запасись шашкой, ибо громы небесные не всегда
вовремя приходят на помощь.
Саакадзе, улыбаясь, обеими руками привлек голову Бежана и поцеловал
полыхающие пламенем глаза. Да, это его сын, сын воина Саакадзе! И какую бы
одежду он ни носил, все равно останется непокорным властным борцом за торжество
высокого, человеческого над низменным.
- Настоятель Трифилий восхищен твоим умом, клянется, что даже умудренные
в делах церкови епископы не догадались бы так ловко обрушить на князей гнев
божий.
Бежан смущенно смотрел на смеющегося отца.
- Э-э, наконец поднялся, - весело ввалился Папуна и, обернувшись к двери,
крикнул: - А ну, Эрасти, неповоротливый заяц, тащи сюда цаги!.. Пока ты, мой
мальчик, сутки предавался заслуженному сну, девушки Носте сшили тебе праздничную
одежду. - Папуна разложил на тахте черную атласную рясу, шелковую рубашку и
широкий плетеный пояс. - Может, ты, божий угодник, забыл, какой сегодня день? С
чем пойдешь поздравлять лучшую из матерей? Да живет наша Русудан вечно! На,
держи! - Папуна вынул из кармана маленькое итальянское евангелие с золотым
крестом на переплете и затейливой застежкой. - Подарок Пьетро делла Валле. Долго
искал итальянец достойного принять от него божье слово, - спасибо шаху Аббасу,
меня встретил. Сначала я немного сомневался, потом взял - красным сафьяном
прельстился и сразу о тебе подумал...
- Дядя Папуна, дорогой, сколько жить придется, сегодняшний день не
забуду.
- Думаю, не забудешь... Ты что, своими цагами черту лаваш месил? Пришлось
выбросить. - Папуна снова крикнул за дверь: - Где пропал, чанчур? Гадалки
заслушался?
- Сейчас, батоно Папуна, серебряные кисти искал. - И Эрасти, запыхавшись,
вбежал с черными сафьяновыми цагами.
Укрывшись в квадратной башне от раздольного шума, Георгий заканчивал свое
напутствие двум "барсам".
- Действия царя Теймураза все больше не внушают доверия. Помните -
отстающего догоняет неудача. Без пушек впредь наш путь будет подобен пути,
вьющемуся над бездной. За медь, извергающую огонь, платите не одними ценностями,
но и посулами, и дружбой. Близятся новые битвы - в кровавом тумане и беспощадном
огне. - И он привлек к себе Дато и Гиви. - Дорога далека, надежда рядом...
Известить Посольский приказ о приближении грузинского посланника
поскакали вперед еще накануне два церковных азнаура, сопровождаемые конными
стрельцами Ордынского караула. Ожидать согласия на въезд в Москву грузины должны
были в подворье Саранского епископа.
Возки легко пересекли ледяную гладь Москва-реки и вползли на крутую гору,
окаймленную речушкой Сарой и оврагом Подон. Архиепископ Феодосий стал вслух
восхищаться высокими угловыми башнями Данилова монастыря, за которыми золотились
причудливые купола церквей, напоминающие татарские чалмы.
Близился полдень. Мартовские пригревы тронули снег. Откинулось белое
облако, и выглянул краешек яркого неба, словно синее блюдце из-под полотенца.
С площадки смотрильни воротник замахал шапкой с красным верхом. Внизу
кто-то ответил пронзительным свистом, распахнулись тесовые ворота, и грузинское
посольство въехало во двор, обнесенный дубовым частоколом.
Архиепископ Феодосий степенно вылез из возка, облегченно вздохнул и
широко перекрестился. Он был под сенью креста единоверной Русии, и надежда
вспыхнула в нем, как вспыхивает свеча под темным церковным сводом. За ним
осенили себя крестным знамением и остальные монахи.
С крыльца, украшенного пузатыми столбиками, не спеша сошли подьячий
Олексей Шахов и Своитин Каменев, некогда посылавшийся царем Борисом Годуновым с
боярином Татищевым к царю Картли Георгию X.
Дато быстро оглядел подворье: по сторонам крыльца темнели две
короткогорлые пушки, дуло такой же медной пушки выглядывало с площадки
смотрильни. У главного входа толпилась стража с тяжелыми алебардами, пищалями и
пиками.
Архиепископ Феодосий славился острой памятью, он и сейчас мог перечислить
тончайшие оттенки бирюзы на золотом перстне царя Симона I, виденном им в
молодости. Тем более он сразу узнал Своитина Каменева, с которым в Метехском
замке с глазу на глаз, без толмача, вел длительные переговоры на греческом
языке. К слову сказать, и сейчас с архиепископом прибыл в град Москву грек Кир,
как знаток русской речи.
Подьячий Шахов, следуя наказу воеводы Юрия Хворостинина, пытливо
"доглядел, все ли грузины вышли из возков и послезали с коней", после чего
Своитин Каменев торжественно спросил архиепископа о его приезде - от кого он и с
чем приехал?
И архиепископ ответил по-гречески, что приехал он от грузинского
Теймураза-царя и грамоты с ним к самодержцу всея Руси царю Михаилу Федоровичу и
к великому государю светлейшему патриарху Филарету от царя Теймураза, писанные
греческим языком, а с ними же дары по росписи...
