Разве неведомо тебе, Шадиман, чем он обязан мне? Без прикрас скажу -
всем! Сколько раз он клялся в вечной дружбе Великому Моурави, Непобедимому,
Георгию Саакадзе, мужу любимой сестры! Вином, смешанным с серебром, скреплял он
со мною братство. Он скрещивал над огнем свою шашку с моей. Он надрезывал наши
пальцы мечом и смешивал нашу кровь. Он обменивался со мною боевым оружием. И
он... изменил мне!
Остерегайся, князь, оборотня, в его окаменелом сердце нет ни дружбы, ни
любви, ни чести. Весь он пропитан честолюбием, как глиняный кувшин жиром, в
котором больше ничего нельзя хранить.
Знай, мой прозорливый Шадиман, не насытишь ты честолюбца властью над
горцами, которую он, впрочем, никогда не получит. Прожорливость шакала
безгранична, и если ему не удастся властвовать над тобою - запомни, он проглотит
тебя.
Чувствую, не внемлешь ты моему совету... когда-нибудь сильно пожалеешь,
но будет поздно.
На всякий случай держи наготове двух коней и лунные плащи...
Руку приложил почитатель твоего ума
Георгий Саакадзе".
Дважды и трижды прочел Шадиман послание, потом бережно свернул и спрятал
в потайной шкаф. Позвав чубукчи, он спросил: гостят ли у пасечника те
дружинники, которые сопровождали Магдану в Марабду?
- Как же, светлый князь, как приказал.
- А кони у них хорошие?
- Зачем? Разве достойны? Самые дешевые.
- Обменяй на самых резвых, пусть берегут их, как свои глаза. Также не
забудь в дорожный хурджини, помимо всего необходимого для путешествия, уложить и
два лунных плаща.
И, не обращая внимания на оторопевшего чубукчи, растянулся на мягкой
тахте, поправил у изголовья бархатные мутаки, прикрыл глаза и с наслаждением
отдался отдыху...
От негодования Гульшари не находила себе места:
- Можно подумать, царицу ждут! Еще родственному дураку Хосро простительно
- влюблен; но почему Шадиман носится, как кот за мотком?!
- Полагаю, здесь хитрость, Шадимана нельзя заподозрить в любви к
азнаурам... Советую, Гульшари, сдержи свой гнев. Царевич Хосро всесилен.
- Ты всегда мнил себя умнейшим, потому Зураб и захватил твои права!..
Только представить - Андукапар Амилахвари, муж царевны из династии Багратиони,
сестры царя Симона... а ничтожный Зураб Эристави сверху уселся!
- Не очень надолго, моя Гульшари. Сейчас извивается перед ним Шадиман,
как богом приписано змею, долбя, как перец в ступе, одно и то же каждый день. Но
наступит и терпению Зураба конец, и он, густо посыпанный перцем, вылетит из
Тбилиси, чтобы заставить в Бенари "барсов" чихать... Оставь в покое золотые
кружева лечаки: должна помнить, ее носила еще моя мать...
- Она носила не только лечаки, но, увы, и тебя, мне на радость!.. Ты, ты
должен был принудить Хосро дать тебе сарбазов! Ты должен был раздобыть в Бенари
шкуру "барса"! Ты должен был заслужить у шаха высокую награду!.. Принял
магометанство, а какой толк?.. Сказала бы какой, да боюсь, попугай покраснеет!..
- Царевна! - вбежала возбужденная служанка (с некоторых пор Гульшари
приказала величать себя только царевной). - Прибыли... На князе Газнели зеленая
куладжа, на госпоже Хорешани...
- Какое мне дело, проклятая, что нацеплено на твоей азнаурке? И почему
как бешеная собака ворвалась?!
- Царевна, ты изволила приказать, когда прибудут...
- Прибудут?! - Гульшари наградила прислужницу увесистой пощечиной. - Иди
стань перед ними от счастья вниз головой!.. В подобных случаях, дура, надо
говорить: притащились.
Выгнав прислужницу, она приказала разузнать, куда проследовали назойливые
гости. Прислужница быстро вернулась и коротко сказала: назойливые у царя царей
на малом приеме, там Хосро-мирза, князь Зураб Эристави, светлейший Шадиман и еще
придворные.
Андукапар встрепенулся: разве вчера не предупреждал Шадиман о малом
приеме? Почему же Гульшари искушает терпение Хосро? Поправив ожерелье, Гульшари
величественно направилась к двери, не обращая внимания на тревогу следующего за
ней хмурого Андукапара.
Но ни в приемном зале, ни в малых мраморных покоях для гостей она уже не
застала ожидающую ее, как ей хотелось, с трепетом и волнением Хорешани. Даже
Газнели как сквозь землю провалился...
Старый князь предпочел в покоях Шадимана расхваливать марабдинское вино и
смаковать персидские персики, начиненные засахаренными грецкими орехами.
И Хорешани, мало заботясь о встрече с напыщенной Гульшари, уже гуляла в
метехском саду, так ею любимом. Чуть отступя, за нею следовал Хосро. Он уже
успел поклясться и святым Аали и святой девой-матерью, что княгиня Хорешани
стала еще прекраснее и что никому еще не шла так малиновая мантилья, как ей. Не
оставил восторженный мирза без внимания и ее бархатные сандалии на высоких
каблучках, чуть выглядывавшие из-под подола широкого темно-зеленого платья,
удостоил восхищением и расшитую бирюзой легкую кисею, накинутую на благоухающие
сандалом волосы. И, возможно, целого дня не хватило бы на перечисление ее
красот, если бы Хорешани ловко не перевела разговор на выгодные перемены в
осанке царевича Кахети.
- Прекрасная из прекрасных княгинь! - воскликнул польщенный Хосро. -
Удостой меня доверием: исключительно ли стремление навестить князя Газнели дало
