Только сейчас Дато заметил, что возле лавчонок и ларьков собралось много
покупателей. Толмач разъяснил, что здесь толпятся пожилые дворяне в темных
одеждах, строгие дьяки, любопытные мамушки, стрелецкие начальники, лекари,
летописцы.
Искоса взглянув на скучающего Гиви, толмач предложил грузинам пройти
повеселиться к Поповскому крестцу. Сначала Дато показалось, что он попал на
шутовство. Окруженные гогочущим народом, дрались в кровь священники. В воздухе
мелькали кулачищи, жилистые, синеватые, красные. Здесь и там слышалось кряканье,
забористая ругань, сопенье.
Весело взирая на кулачный бой, толмач с удовольствием пояснял, что
лупцуют друг друга попы безместные, попы-наймиты - то есть те, которые не имеют
прихода. Их нанимает народ победней служить литургию или молебен, а в ожидании
оных они меж собою бранятся и укоризны чинят скаредные и смехотворные. Вот этот,
видно, перебил у того церковную службу, ну и пошла потасовка.
Затрезвонили колокола, подвешенные на столбах под кремлевской стеной.
Старухи в черных платках рьяно торговались с попами. Здоровенный поп в
изодранной рясе горланил, заглушая колокола:
- Всюду прелесть сама себя ослепляет! Торгуйся скупо, а расплачивайся
таровато!
Дьякон с взъерошенными волосами, подобрав рясу, вторил замогильным
голосом:
- Проповедую Иерусалима радость! Ликуйте, люди града божия! Взыграйте,
врата и стены Сиона!
Попик с редкой бороденкой, трясущейся, как клок пакли на ветру, наступал
на степенного купца, который, оторопев, тяжело пятился в своей пудовой шубе на
куницах.
- Бесчиние творишь, лихоимец! - наседал с кулачонками попик. -
Заторговался, пес ярмарочный! За поминовение души христианской - алтын с
гривной! Христопродавец! Пакость вселенская! Голопуп!
- Не сходно - не сходись, а на торг не сердись! - отмахивался шапкой
купец. - Тьфу! И взапрямь: ехал Пахом за попом, да убился о пень лбом!..
- Не скупись, вдовица! - рявкнул высокий дьякон, похожий на оглоблю,
поднося ко рту калач. - Прибавляй, а то закушу!
- Ну и пускай кушает, может, голодный? - посочувствовал Гиви, выслушав
перевод толмача.
Но толмач разъяснил, что обедня угодна богу, когда ее служит поп натощак,
а проглотит хоть крошку - сила из молитвы как пар рассеется.
- Блаженна будешь, - не унимался дьякон, - накинь на свечку! Спасешься от
блуда и прелюбодеяния! Аминь! - И крякнул от удовольствия, уставившись на крутую
грудь вспыхнувшей вдовицы.
- Ух, чтоб тебе ни дна, ни покрышки!
- Вспомянем об антихристе - и о воскресении из мертвых! - увещал
всхлипывавшую женку поп в железной шляпе, с медной иконкой на голой груди,
потрясая цепями. - И яко суетно житие человеческое, и яко смерть сон и от трудов
покой есть. Приближается время покаяния, все же настают дни очищения!..
Вдруг откуда-то хлынула толпа. Кто-то загоготал, кто-то свистнул. Стуча
колодками, высыпали "воровские люди". Толмач словоохотливо разъяснил:
- А люди они сермяжные, бежали от кабалы, кормились в мире; служили в
разруху где-то с казаками, а показаковав, били царю челом, да поплатились
ребром...
Влекомых толпой Дато и Гиви словно прибоем выплеснуло на Варварский
крестец.
Решительно уцепившись за почерневший столб деревянной звонницы в виде
гриба, "барсы" чуть не сбили с ног дородистых монахинь, жаривших на выносных
очадях блины и оладьи и бойко ими торговавших.
Неожиданно над головами "барсов" рванулись колокола, и они едва успели
пригнуться. Чуть не задев Гиви лаптями, над ними, держась за длинную веревку, с
хохотом пронесся плосколицый звонарь с язвиной на правой щеке. Долетев до
бревенчатой площадки, он ловко перевернулся, вскинул к небу бороденку, задергал
четыре веревки, взнуздавшие медные языки, и, подмигивая красно-карим глазом,
стал приплясывать в такт трезвону:
- Эй, народ честной, царь-колокол что за колоколишка, погляди-ка на наши
колоколища! - И снова, с силой оттолкнувшись, метнулся в полет, а за ним -
разноголосый звон.
Но Гиви, успев отскочить, чуть не налетел на божедома, стоявшего перед
рядом открытых гробов. Надрываясь, божедом призывал опознать мертвецов, лежавших
в гробах, и взывал:
- Будьте жалостливы, подайте милостыню на погребение!
- Знаешь, Дато, - прошептал Гиви, - сколько сам живых ни убивал, а от
такого сон можно потерять.
- Бездомные мертвецы страшнее страшного, - вздохнул Дато.
- ...и теперь всяк сиротку изо-би-и-и-дит! - вопила над гробом
одутловатая женщина в рваном тулупе.
- А вот всякая кислядь! Пирожки с кашей!
- Огурчиков кому? Оближешь - рай увидишь!
- Гуси в гусли, утки в дудки, вороны в коробы, тараканы в барабаны! -
приплясывал тут же возле гробов гусляр, распахивая вишневый зипун и подбрасывая
черную шапку с пухом.
- Чтоб тебя иссушила скорбь неисцельная! - обрушилась на гусляра старуха,
смахивая с себя черную шапку с пухом. - Чтоб тебя сгрызла скудость последняя! -
И, не меняя голоса, затянула: - Подай кус Христа ради! Милостыня отверзает врата
рая! - Тыкая обрубком пальца на богданов - младенцев-подкидышей, ревущих в
стоящих перед ней лукошках, стала злобно в кого-то вглядываться, словно узрела
родителей подкидышей: - Каина сын батька, Каина дочь матка, подайте своему
