деревень, говорились искренние слова, сыпались пожелания.
Наконец дед Димитрия решил, что время между глупой птицей и диковинной
буркой достаточно удлинилось. Он выпрямился, как джигит, сбивший с шеста кубок,
молодцевато подправил усы и приблизился к Русудан, сопровождаемый прадедом
Матарса, несшим на вытянутых руках скрытый кашемировой шалью подарок. И внезапно
дед и прадед на миг обомлели: рядом с ними важно выступал Иванэ, незаконно
пристроившийся к торжественному шествию. Он избегал негодующих взглядов, но
упорно не отходил от тючка. Изгнание птицы встревожило Иванэ, и сейчас он из
кожи лез, чтобы доказать свою непричастность к скверной птице, тем более, что
таких у Моурави было больше, чем воробьев возле буйволятника.
Дед Димитрия благоговейно высвободил бурку. Даже князья выразили
удивление. Квливидзе поклялся, что у него так заголубело в глазах, словно он с
конем провалился в предутреннее марево. Картлийки и картлийцы, переполнившие
дарбази, рукоплескали. А выборные Носте от радостного волнения едва держались на
ногах. Они готовили пышную речь, но от смущения пролепетали пожелания своей -
да, навеки своей - госпоже, жене Великого Моурави.
Русудан поднялась с тахты, низко поклонилась деду Димитрия и прадеду
Матарса:
- Передайте Носте: Русудан Саакадзе никогда не забывает, что любимые ею
ностевцы и в горести и в радости неизменно были с нею. Пусть все Носте придет в
замок отпраздновать одной семьей сегодняшний день.
Русудан обняла и трижды поцеловала деда Димитрия и прадеда Матарса. Иванэ
она ласково потрепала по плечу, потом сняла с себя несколько колец, браслетов,
алмазных булавок и попросила дедов раздать девушкам, валявшим шерсть для
неповторимого подарка.
Димитрий взметнул кисти на желтых цаги, шумно обнял деда и шепнул:
- Дорогой дед, полтора года буду помнить твою удачу.
Тут Автандил подхватил бурку, ловко накинул на плечи матери и под
восторженные возгласы надел ей на голову легкий, как снег на подоблачной
вершине, башлык.
Улыбаясь, Русудан прошла по дарбази. Так, вероятно, ходили отважные
амазонки. Георгий смотрел и сквозь седой туман лет видел Арагви, небо - как щит,
отливающий синевой, деревья, свесившиеся над пропастью, обвал камней под порывом
ветра и рядом Русудан - каменную, несгибающуюся Русудан... Может, вся
непокорность Грузии в ней?..
Ширился напев гуда-ствири. Взволнованно пропел мествире хвалу
мужественной красоте Русудан. В сравнениях плескалась горная вода, цвели
недосягаемые цветы, взлетали предвещающие бурю птицы.
Первенство осталось за Носте.
Еще два подарка особенно озадачили Нуцу, которая на серебряном подносе,
украшенном орнаментом, преподнесла Русудан вышитые ею, Нуцей, мелким бисером
открытые башмачки на высоких каблуках.
И вдруг Нуца даже привстала, чтобы лучше видеть.
Маленькая иконка Марии Магдалины, окаймленная черным агатом, висящая на
крупных агатовых четках, блеснула в руках Трифилия, а затем повисла на груди
Русудан.
"Вай ме! - мысленно вскрикнула Нуца. - Неужели сам настоятель надел образ
на шею жене Моурави?" Не успела она решить, благопристойно ли монаху, или... как
вошел Зураб с палевым олененком на руках. Его он сам поймал для любимой сестры.
Между рожками блестела звезда из большого лунного камня, усеянного любимыми
Русудан яхонтами.
Зураб напомнил, как в детстве Русудан вскормила такого же олененка, мать
которого убил доблестный Нугзар, как потом, выехав в лес, где обитало стадо
оленей, она отпустила свою воспитанницу, но стройная олениха вырвалась из стада
и побежала обратно за конем Русудан. Ни призывный крик оленя, ни удивленный
говор стада не остановили красавицу. Тогда доблестный Нугзар сказал: "Тот, кто
раз увидит мою Русудан, будет век ей предан". Но Русудан не воспользовалась
самоотречением своей воспитанницы и снова, когда настало время оленьей любви,
выехала одна в лес и вручила царственному счастливцу красавицу невесту.
Дружными рукоплесканиями был встречен рассказ Зураба. А Русудан тихо
гладила трепещущего олененка, лежавшего у нее на коленях.
До поздней звезды лилось вино и звенели струны чонгури. Казалось, ничто
не нарушит безмятежности пирующих. Но в часы совместной еды едва не произошло
событие, которое могло бы изменить судьбу Даутбека. "Лучше бы оно произошло", -
вздыхал понимающе Ростом.
Беспрестанно поглядывала Магдана с тревогой на буйно веселящегося Зураба.
Не укрылись и от "барсов" горячие взгляды Зураба, которые, как им казалось, он
бросал на прекрасную в своей юности Магдану. Беспокойно следили "барсы" за все
более бледнеющим Даутбеком.
Вдруг Зураб шумно поднялся, наполнил огромный рог вином и предложил всем
стоя выпить за красавицу, чей взор заставляет трепетать даже суровое сердце
витязя, обремененного заботой о времени кровавых дождей. Благозвучные шаири да
прославят несказанную красоту ее, да прославят цветок очарования, достойный
возвышенной любви, рыцарского поклонения. Да восхитятся старые и юные воспетою
стихотворцем на веки вечные...
Даутбек поднялся и, держа пенящийся рог, тяжело направился к Зурабу.
- Я, восхищенный, прошу осушить роги и чаши, - почти угрожающе выкрикнул
