пострадают от звериной драки наши города,
деревни? И не падут ли монастыри, эти оазисы света в пустыне бытия?
- В юдоли плача уж не осталось кому страдать, а уцелевших церковь в
милосердии своем предупредит: пусть
забирают скот и скроются в горах по примеру просветителей сирийских.
- А разве, святой отец, храмы в безопасности? Ведь персы лишь благодаря
Хосро-мирзе божье владение не
тронули.
- Давно умыслил я, что Хосро выгодно защищать церковь. Уж не
вознамерился ли кахетинец занять трон
Теймураза? Или из преданности Христу обороняет святые обители?
- Насчет трона не слышал, а верность Христу, думаю, сохранил. Ты в этом
не ошибся, святой отец. Но, как
известили серебряные трубы ангелов, царевич Хосро уходит в Иран.
Католикос вопросительно вскинул на Шадимана глаза, затаившие хитрые
огоньки.
- Испугался турок? А Иса-хан?
- Тоже уходит, - конечно, не из-за испуга. Прозорливый царевич Кахети
полагает: если не будет сарбазов, Саакадзе
не осмелится открыть города янычарам, подобным кровожадным хищникам.
Молитвенно сложив ладони, католикос молчал, обратив взоры к своду.
Присутствующий Феодосий, архиепископ
Голгофский, и тбилели тихо перешептывались. Феодосий упорно скрывал разговор с
Зурабом, - так повелел католикос.
- Понял ли я верно тебя? Хосро уводит голубям подобных сарбазов?
- Не всех. Необходимых для охраны Тбилиси, и царя оставляет.
- А если церковное войско станет на защиту Тбилиси?
- А царя? Ведь ты, святой отец, не признаешь Симона?
- Не признаю. Его могут оберегать твои дружины и Андукапара, да и
арагвинец поможет вам.
- Еще есть причина: царский "сундук щедрот" пуст. Амбары тоже,
шерстопрядильни и шелкопрядильни похожи на
кладбище. Торговля замерла, у амкаров нет работы, пошлин не с кого брать. А
персы Тбилиси не трогали, монастыри
обходили, но все же войско царское кормили.
- Да обрушится адово пламя на разбойников! - воскликнул Феодосий. - Все
деревни "обстригли", яко овец! Народ
желуди ест, мужчины вместо цаги кору носят, изнуренные женщины с трудом
прикрывают наготу, дети мрут, скот
расхищен, из амбаров даже мыши сбежали! Прости и помилуй меня, о господи!
- И я скорблю об этом, отцы церкови, но истина сильнее самообмана:
уйдут персы - чем дружины царские
содержать?
- Церковное войско, даст господь, монастыри прокормят.
- А царское?
- Да благословит святая дева Мария мои слова! И царское прокормят. Но
знай, князь Шадиман: еще больше
сотворим, если... если ни одного перса - слышишь, ни одного! - не останется. Вся
Картли должна очиститься от скверны! В
крепость, после их окропления святой водой, мои войска войдут. А также чтоб не
осталось ни одного советника-перса или
хотя бы при Симоне телохранителя в тюрбане! Вымести, вымести железной метлой
нечисть из удела иверской божьей
матери! Тогда многое сотворим... В княжеские замки, оставшиеся верными церкови,
тоже монастырские дружины войдут.
- С благоговением внимаю тебе, святой отец, но возможно ли такой мерой
заставить Саакадзе отказаться
восстановить свое могущество и былую власть?
- Об этом, сын мой, не беспокойся, - вдруг, словно четки рассыпал,
заговорил Феодосий, - церковь заставит
отказаться.
- Чем?
- Во всех храмах городов и деревень, во всех монастырях служители
святого алтаря оповестят народ о том, что
персы изгнаны из Картли великими трудами верных сынов, и если кто еще осмелится
для своих выгод прибегнуть к
помощи персов или турок, то будут прокляты те, кто пойдет за изменником!
- Мудрость святого отца озаряет меня! - восхитился Шадиман. - Но, по
моему разумению, надо тогда изменником
назвать Саакадзе, готового сейчас призвать турок, как некогда привел персов,
разоривших Картли-Кахети и избивавших
неповинных женщин и детей.
- Так открыто для народа опасно глаголать, ибо Саакадзе привел - и
Саакадзе уничтожил, спасая Грузию от гибели.
Потом и ты, Шадиман, провел персов через подземную дорогу в сердце царства, -
спокойно произнес тбилели и, взяв со
скамьи четки, подал их католикосу.
- Я не для войны старался, - сузил глаза Шадиман.
- Нам ведомо, что для воцарения магометанина Симона! - Феодосий резко
отбросил рукав рясы, снял с
отсвечивающей воском руки четки и застучал черными агатами. - Имя Саакадзе пока
не следует произносить.
- А если взамен увода всех сарбазов поголовно Иса-хан потребует выдачи
Саакадзе? Таково желание шаха Аббаса...
Воцарилось безмолвие, тяжелое, как медная гора. Оно нарушалось лишь
дружным стуком четок.
Священнослужители знали, чего хочет добиться от католикоса Иса-хан. Наконец
католикос медленно проговорил:
- Если шаху нужна голова Саакадзе, пусть Иса-хан, раболепствуя, сам ее
достанет. Это не во власти церкви.
Выпрямившись возле киота, епископ Самтаврский воинственно коснулся
нагрудного креста, словно сабли.
- Неосмотрительно ты, князь, толкаешь нас на поступок, противный
церкви. Не устроим мы ловушки Георгию
Саакадзе, не вызовем хотя бы в Мцхета, якобы на разговор, чтобы потом предать
кизилбашам. Говори, как на исповеди, об
этом думал?!
- Так. Если для целости царства необходима жертва... А разве настоятеля
Кватахеви также не требует шах? Зная, как
церковь дорожит отцом Трифилием, я всячески убеждал Хосро-мирзу.
