"Доволен подарком будет". Тут я
незаметно следить за ним начал; оказалось, не напрасно. Коня в царскую конюшню
поместили, гонец настоял. Я для виду
сопротивлялся, потом уступил. Когда все конюхи после еды отдыхать ушли, смотрю -
гонец в конюшню идет. Я свою
потайную дверь во всех конюшнях имею - так проверяю конюхов. Прокрался я и в
сене спрятался, ближе к коню. Недолго
скучал гонец. Лишь только Зураб в дверях показался, нарочито громко спросил:
"Покажи, какой подарок княгиня Нато мне
прислала?", потом двери крепко закрыл - и сразу зашептались. Не все я слышал, но
что услышал - тоже довольно! Вдруг
Зураб рассердился; "Говоришь, хевсуров много было? Выходит, горы бросили, меня
не боятся?!" - "Господин, - тоже
повысил голос гонец, - все горцы на помощь царю Теймуразу пришли. Тушины как
бешеные на спящих сарбазов кинулись.
Всю ночь огонь свирепствовал и кровь рекой лилась. Исмаил-хан едва бегством
спасся. Теймураз в свой дворец вернулся".
И снова зашептались. Отдельные слова слышу: "Теймураз велел беспощадно
уничтожать...", "Телави веселится...",
"Преподобный Харитон молебствие служит...", "Миха где?" - "Скоро прискачет". И
вдруг насторожились, гонец что-то на
ухо Зурабу зашептал.
Когда ушли, долго мучился, как поступить: может, Шадиману рассказать?
Потом решил: "Не стоит мне
вмешиваться, потому и удержался в седле жизни, что неизменно тихо в стороне
стою... друзьям помогаю". Сюда тоже
поэтому поспешил.
- Ты, Арчил-"верный глаз", должен на время скрыться. Если завтра Метехи
узнает, что без союзника остался,
Шадиман начнет лазутчиков ловить. Подумает, Моурави знал и нарочно тебя прислал
высмотреть, как обрадуется Тбилиси
и что предпримет Шадиман... Не лучше ли тебе ускакать сегодня?
- Ускакать хуже - ничего для Моурави не узнаю. Спрячусь пока у Пануша в
"Золотом верблюде". Он все новости
мне принесет в тайную комнату. Духан как водопад бурлить начнет, разный народ,
разные разговоры... Нет, пока в Тбилиси
останусь, не беспокойся за меня, батоно Арчил, еще не такое видел! Моурави
дураков не учит! Раз мне дело поручил,
должен выполнить.
- Вардан, пока молчи на майдане, переждем день. Но если Зураб все
скроет от Метехи, открыто Шадиману антик
понесешь: сразу поймет князь, слова особые имеешь. Такой приход и тебе выгоден и
Метехи.
Еще два дня пировать князьям в Метехи. Зураб кусал усы, едва сдерживая
ярость. Верные арагвинцы беспрестанно
вбегали на высокую башню, откуда видна Кахетинская дорога, - но никто не
будоражил пыль, никто не оглашал воздух
веселыми или скучными песнями. И Зураб терзался: "Где же мои две тысячи
арагвинцев, отправленных с Иса-ханом якобы
для охраны уходящих ханов, а на деле для оказания воинской помощи царю
Теймуразу?". Внезапно, словно чего-то
испугавшись, Зураб, под предлогом заботы о гостях, велел расставить у всех
городских ворот, особенно у Авлабарских,
усиленную стражу из своих арагвинцев, наказав строго следить за приезжими, а
подозрительных немедля отводить к нему.
Таким подозрительным оказался на заре монах, прискакавший на взмыленной
кобылице. Сколько он ни клялся,
сколько ни убеждал, что имеет спешное дело к католикосу, арагвинцы повели его в
свое караульное помещение и заперли,
пообещав вечером отвести в Метехи: если монах - слуга Христа, а не лазутчик
Исмаила, князь Зураб тотчас его отпустит.
Монаха так и подмывало сказать, что Исмаила и след простыл, что по всей Кахети
идет избиение сарбазов, но он помнил
наказ преподобного Харитона: католикосу рассказать первому обо всем.
Наконец, к полудню, когда после легкой еды княгини приготовились к
веселому отдыху в покоях Гульшари, князья
сражались в нарды, а Цицишвили, Андукапар и еще некоторые готовились к выезду в
крепость, дабы проверить прочность
стен и бдительность стражи, на мосту раздался конский топот и разноголосые
выкрики. В ворота Метехи неистово
заколотили копьями, дротиками. Чубукчи ворвался в покои Шадимана, который
советовался с Зурабом и Липаритом,
заказать ли для легких царских дружин изогнутые турецкие шашки или оставить
грузинские.
- Господин, светлый князь!.. Арагвинцы из Кахети прискакали, говорят...
царь Теймураз изгнал Исма...
Не дослушав, князья ринулись к балкону, где уже собрались не только все
князья, но даже и княгини. Среди
придворных, забыв свой сан, бледный, с трясущимися руками, - царь Симон. На него
не обращали внимания, наперебой
засыпая вопросами всадников, заполнивших двор.
Около двухсот арагвинцев на взмыленных конях, запыленные, в изодранных
одеждах, некоторые с перевязанными
головами, спешившись, хрипло просили хоть глоток воды.
Величаво войдя, Зураб зычно крикнул:
- Дать вина! И когда напьетесь, пришлите наверх толковых дружинников,
пусть они расскажут.
Забегали слуги. Нетерпение было так велико, что вино разливали по чашам
и подавали арагвинцам так, как воду
при тушении пожара. Но вот трое из них, сопровождаемые оруженосцами, направились
к балкону. Перебивая друг друга,
несвязно, перескакивая с одного события на другое, без конца и начала,
рассказали они, как неожиданно ночью царь
Теймураз, спустившись с тушинами с гор, напал на Исмаил-хана, как яростно
