Так и шло все на добром деле.
Оставалось лишь дождаться от султана клятвы в том, что договор,
заключенный в граде Москве Фомой
Кантакузиным, будет выполнен им, Мурадом, свято, как заповедь. Но по милостивому
приему считать можно было, что
договор уже вступил в жизнь и пора соединять московские войска с турецкими, чтоб
совокупно действовать против короля
Сигизмунда чванливого и императора Фердинанда надменного.
Настал срок взыграть стрелецким трубам, забить барабанам. С королем
польским еще не закончен счет.
Поднималась новая ратная сила. Деулинскому перемирию подходил конец.
И во знак братской государевой дружбы Семен Яковлев, отдав грамоту,
являл государевы любительные поминки, а
стоял по левую сторону султана.
Подьячий незаметно прикоснулся к перстню-печати. Выступили вперед
посольские стрельцы, опустили перед
троном дары: десять кречетов, тридцать сороков соболей и двадцать зубов рыбьей
кости. А посол пояснил, что по
посольскому наказу надлежит брать двадцать кречетов, но что десять после морских
бедствий в дороге свалились.
Остальных же доволокли - как пожелал царь всея Руси и святейший государь
патриарх.
По соболям пробегал огонек, и они словно дымились. Мурад IV любовался
мехами, стараясь проникнуть в тайну
северных лесов. Это было трудно. Поэтому он перевел взор на рыбью кость; из
такой хорошо вырезать ножи. Много оружия
надо, чтобы водрузить полумесяц на башнях Вены. Он пошлет в дар царю Севера
прекрасный клинок из булата. Чашка,
кольца и наконечник ножен - из золота с зеленою, голубою и белою эмалью, осыпаны
алмазами, рубинами и изумрудами.
Пусть красота отделки пленит повелителя русских, и он нацелит в сердце врагов
Турции тысячи простых сабель. Полумесяц
на Вену!
Семен Яковлев и до сего дня не скупился и рассылал собольи подарки всем
надобным людям. Десять сороков
соболей, не меньше чем на две тысячи рублев, получил от посла Хозрев-паша,
верховный везир. Он сиял, как
перламутровая запона, и слугам посольства, принесшим меха, велел надеть дорогие
кафтаны.
А щедрым был посол потому, что "поляки и с цесарской стороны зело
домогались, чем бы до совершения дела не
допустить". Теперь вона куда повернуло петуха на флюгере! Хозрев-паша взирал на
московских послов с великим
доброжелательством и всём своим видом как бы свидетельствовал, что клятвенный
ферман султан Мурад скрепит своей
тугрой - вензелем.
На том и покинули тронную залу.
Припомнил Семен Яковлев лес, что под Тверью. Стоял он могучий во всей
зеленой красе, лужайки - что ковры, а
над ними птиц неумолчный грай. Но кто-то обронил искру, затрещали суки горючие,
пламя взвилось и пошло крутить, и
давай рушить, гоня птиц и испепеляя красу.
А припомнил потому, что дело свое посольское сравнил с лесным
пожарищем: создавалось долго, а погорело вмиг.
Еще сладость от успеха в тронной зале тешила душу, уже виделись паруса,
влекущие корабль назад к Азову и
мерещились чудо-кони, скачущие через степи к московской земле, как вдруг мрачная
явь развеяла розовые видения.
Раньше принеслись слухи, будто птицы с опаленными крыльями: "Аман!
Казаки! Гяуры напали! Ама-ан! О-о-о-
о..!"
Вошел в Золотой Рог почерневший от боя струг, а на нем турки порублены:
кто головой с борта свесился, кто на
канатах повис, кто на палубе распростерся. Живой один, да словно онемел. Сполз
он на берег, прижал кожаный мешок и
побежал ко дворцу верховного везира, что на приморье.
Вышел Хозрев-паша, тонкие губы дергаются, в руке плеть.
Кальонджу сдернул тесьму с мешка, выхватил отсеченную голову казака и
швырнул к ногам везира.
- Если есть одна, почему нет двух?! - возмутился Хозрев-паша, огрев
моряка плетью.
Вскочил турок, пихнул голову ногой. И покатилась казачья голова по
тесному Стамбулу, вызывая ярость и собирая
толпы. На базаре ювелиров голову насадили на копье, высоко вскинули, чтобы лучше
видели мертвые глаза силу басурман.
В полдень Хозрев-паша донес султану, что ватаги донских казаков,
соединившись с запорожцами, напали на
богатые поселения Черноморья вблизи Стамбула. Три фелюги с кальонджу,
оборонявшие берег, уступая значительным
силам, отошли без боя. Но одна фелюга попала в кольцо казачьих чаек, многих
отправила в морскую пучину, но и сама едва
приковыляла в Золотой Рог, как общипанный скворец.
Мурад IV стал багровый, как гранат. Преисполненный ненавистью, он
потребовал капудан-пашу Гасана. Указывая
на небо, султан вручил капитану моря булатный клинок в ножнах, блестевших
зеленою, голубою и белою эмалью. Это был
тот ятаган, который предназначался московскому послу. Теперь должен был он
ринуться в голубые просторы Черного моря
- мстить казакам!
Богатую добычу не отбить у донцов и запорожцев: испанские реалы,
арабские цехины, ковры, парчу, шелковые
ткани и иной драгоценный товар. Но можно отнять жизни, взять кровь за кровь!
Султан приказал, капудан-паша выполнил.
Немедленно подняв паруса, несколько катарг устремилось из бухты
Золотого Рога, имея на борту отряды янычар и
сипахов. Они шли на полной скорости, усиливаемой невольниками-гребцами, которых
ударами поощряли дозорщики.
Через некоторое время капудан-паша нагнал казаков, разбил
