фокусники, водоносы заполнили улицы и
площади. Появились муллы, фанатики. Потрясая кулаками, с пылающими глазами, они
призывали:
- Во имя веры! Гяуры убивают правоверных! Бе-е-ей гяуров!
В руках замелькали кривые ножи, корабельные топоры, ятаганы. Еще не
понимая, в чем дело, все вопили и гремели
оружием. Кому-то померещилось, что небеса разверзлись и на крылатом коне
проскакал Мухаммед, бесшумно возносясь то
на одно, то на другое облако и ослепляя раскаленным добела мечом. Действительно,
загрохотал гром и вспыхнула огромная
молния. Хлынул ливень, и толпы, подгоняемые им, как кнутом, устремились ко двору
валашского господаря, где стояло
русское посольство.
- Казак! Вай ана-сыны! Бе-е-е-е-е-ей!
Ярость закипала, как смола в котле.
Погода в Стамбуле меняется мгновенно. Сейчас фанатичные толпы
напоминают о силе урагана; вчера в
неподвижном зное город казался безмолвным, как султанская гробница. Турки дарили
друг другу фрукты в знак согласия и
доброго расположения. Янычары варили в котлах рис, в знак спокойствия.
Влюбленные преподносили земным гуриям розу,
в знак восхищения, или амарант - в знак постоянства, матери надевали на шею
сыновьям кеф Мариам - ладанку с
изображением на синем стекле "руки Марии".
У двора валашского господаря развевалось на полосатом шесте знамя с
двуглавым орлом, царьградцем.
Поглядывал на него посол, ликовал.
Накануне он, Семен Яковлев, и подьячий Петр Евдокимов лицезрели султана
Мурада IV. Прием был дружеский,
отражал взаимное желание Оттоманской империи и Московского царства "стояти в
крепости неподвижно и против
немецкого Габсбурга императора и польского Сигизмунда короля заодин. Быть другу
другом, а недругу недругом".
Прежде чем предстать перед султановым величеством, послы по знаку
главного начальника церемоний вошли в
розовую галерею дворца, где по обычаю на них и на всех посольских людей надели
золотые кафтаны. Дар султана
предвещал милость его ради великого дела.
Блики от разноцветных стекол слились в дивный ковер, а тянулся он
вплоть до тронной залы. Здесь, перед дверью с
искусной резьбой, встретили посла важные паши Селиман и Арзан-Махмет. Они ловко
похватили Семена Яковлева под
руки, крепко-накрепко прижали его руки к своей груди и так подвели к трону.
Тем же порядком вели и подьячего. Он зыркал глазами и сопел:
- Ведите честно! И перед султановым величеством никакой неволи мне не
чинить! Потому и сам знаю, как
турецкому великому государю честь воздать!
Однако все кончилось гладко, как рукой провелось по шерсти.
Петр "Евдокимов, подойдя к султану, поклонился в пояс, "по низку". Так
же, блюдя уставный посольский обряд,
"по низку" кланялся и посол, искоса поглядывая на повелителя османов.
Где сидел султан - сделано место, подобно постели, покрыто алтабасом,
низано жемчугом. Подле стен - подушки
золотые, низаны жемчугом с каменьи. По левую сторону султана - шкатулка длиною в
пол-аршина, отворена, начинена
алмазами и с иным каменьем. Пониже курится благовоние, окуривая висящие над
троном огромные, что шишки на еловой
лапе, изумруды и яхонты с кистями обнизными.
Как бы не выдержав блеска камней, потупил посол глаза, а сам оценил
пол: богато устлан бархатом червчатым, по
нем шиты часто травы волоченым золотом.
Ни большое, ни малое не ускользало от взора Семена Яковлева: действовал
он по царскому наказу, обязан был
упомнить то, что представляло состояние султана - даже мизерный алмаз; и
настроение его - самую бледную улыбку.
Передавая Мураду IV грамоту царя Михаила Федоровича и патриарха
Филарета, заметил посол, что черное лицо
султана будто посветлело, что в знак согласия он слегка наклонил голову, от чего
приветливо закачалось перо в запане
алмазное, украшающее небольшую белую чалму и привязанное к ней золотою чепью.
Верховный везир Хозрев-паша стоял по правую сторону султана и не
скрывал удовольствия. Московский посол
выражал то желание, которое было по душе послу Франции де Сези. Там, где два
желания предопределяют одну войну,
неизбежно появляется золото, звонкое, как праздник. Хозрев-паша не любил будней.
Он уже знал содержание той грамоты, которую сейчас передавал султану
московский посол, распушивший бороду.
После уверения в желании жить в мире и дружбе говорилось в грамоте о том, что
Филарет Никитич выслушал Фому
Кантакузина наедине, как послу приказано, и затем советовался о тех делах со
своим сыном Михаилом Федоровичем. О
своем решении они наказали Фоме, послу султана, передать словесный ответ. А за
приятельство свое и дружбу к его
султанскому величеству патриарх Филарет и царь Михаил Федорович просят унять
хана крымского Гирея, убившего
царского посла Ивана Бегичева и иных посольских людей. Без этого же нельзя
воевать вражеские царства и вместе
торжествовать победу. Он, Хозрев, уже на посольском обеде иносказательно обещал
московскому послу дать нагоняй Шин-
Гирею, дабы впредь украинных городов Русии не рушил, а в ответ на это Семен
Яковлев вылепил из мякиша корону
габсбургскую и сбил ее щелчком.
Хохотали: русский посол будто царь-колокол гудел, верховный везир -
словно медные бусы рассыпал по каменным
плитам. Потом пили шербет и заверяли в любви друг друга.
