шатра ни днем, ни вечером, ибо носильщики видели, что она была спасена. Только
глубокой ночью она может побродить
среди грядок и в тишине подышать прохладой, иначе не прекращающие поисков и
рыскающие везде разбойники в
капюшонах наверняка схватят ее и утопят... ведь не всегда под руками окажется
Ахилл. Просил об этом же Ахилл друзей
его отца, старого грека и его жену; не отпускать Арсану ни на шаг, пока он за
ней сам не явится; пусть хоть на замок
запирают... Да, он, Ахилл, все расскажет господину, но про Арсану ровно
ничего... Пусть думает, что скрылась, - пока так
безопаснее...
А семья Афендули не сомневалась, что злодейка уже далеко за пределами
Стамбула, что ей уже светят македонские
звезды, что вода придорожных родников освежает ее и что для нее пастухи в
мохнатых плащах играют на дудочках веселые
напевы. Так стоят ли проклятий те, к кому всегда благосклонна судьба, слишком
часто растаптывающее цветы и слишком
постоянно лелеющая крапиву.
- Георгий, оружие погибло!.. - В голосе бледного Ростома слышалось
отчаяние.
- А... а Эракле? Где... где Эракле?..
- Он жив... но...
Саакадзе не дослушал. Вскочив на коня, он вынесся из ворот. С трудом
поспевали за ним "барсы". Миновали
площадь, улицу в платанах... Вот и знакомые ворота, странно накренившиеся. Не
обращая внимания на разрушения,
Саакадзе внезапно осадил коня и, спрыгнув, ринулся к Эракле, спокойно идущему к
нему навстречу.
- Брат мой, Эракле! Слава пречистой деве, я вижу тебя! - И, не в силах
преодолеть радость, Георгий крепко обнял
растроганного Эракле.
- Может быть, брат мой Георгий, стоило заплатить всем этим, чтобы
увидеть твою любовь... Но погибло...
- Знаю... Лишь бы ты был у меня здоров...
Эракле просиял. Он увел гостей в дальние, каким-то чудом уцелевшие,
комнаты слуг.
Чем больше слушали Георгий и взволнованные "барсы" Ахилла, которому
Эракле велел повторить рассказ обо
всем им пережитом накануне, тем серьезнее становились их лица. Но о том, что он
спас Арсану, Ахилл не обмолвился ни
словом.
- Дорогой брат, - твердо сказал Саакадзе, - ты не можешь оставаться
здесь ни минуты. "Барсы" перевезут всю твою
семью ко мне, а ты сейчас же выедешь со мною...
- Дорогой мой господин и брат, этого делать не следует. Наши враги
скажут, что мы сами все разрушили, дабы в
твоем доме злоумышлять против султана. Тебя всеми мерами Хозрев стремится
очернить.
- Знаю и не устрашаюсь. Ты поедешь со мною.
Фанариот обнял Саакадзе и вышел с ним в сад. "Барсы" стояли над
развалинами. По щекам Гиви текли обильные
слезы, но он их не замечал:
- Мой! Мой мушкет погиб!
- Только твой?! Может, еще чей-нибудь? Полторы стрелы тебе в утешение!
Матарс нервно поправил черную повязку и сурово взглянул на Димитрия: не
время острословить.
- Что же, друзья, теперь делать? - На виске его забилась жилка. -
Может, раскопать?
- Напрасно потрудишься.
- Помнишь, Пануш, притчу шадимановского кма о том, как ангелы с неба
свалились?
- Если бы и забыл, сейчас как раз время вспомнить. Ибо мы, подобно
обреченным, свалились... только не с неба, а с
воздушных замков своих надежд.
Лицо Автандила свела судорога, он безотчетно повторял:
- "Тебе, о мать, месть моя за то, что родила меня!" Да не приснится
такое и в страшном сне! Только ведьма
способна на подобное! Нет, "барсы", оказывается, есть страшнее, чем потеря
оружия!
- Не стоит, чтоб печалило то, что послано чертом! - Дато силился
выглядеть беспечным. - Пропажа безвозвратна.
Нет огненного боя, но есть холодный. Разве шашка не укорачивает врага как раз на
одну голову? Э-э, "барсы", вернемся к
испытанному другу.
- Или не замечаешь, Дато, испытанный друг постарел и, подобно старому
Джамбазу, согнулся. Пока замахиваешься
шашкой на одного, десять лягут от пуль мушкета.
- Увы, прав Ростом, слабеет мощь шашки!
- Ничего, отточим на священном камне, вновь заблестит в руке...
- А враг будет целиться не в руку, а в голову.
- Пусть хоть в... целится, все равно непрошеный гость после угощения
шашкой по-ностевски полтора часа будет
прыгать, как недорезанная курица...
Элизбар не проронил ни слова, но прядь волос прилипла к его побелевшему
лбу. Взобравшись на груду камней, он
стер все написанное Арсаной до последнего завитка. И вдруг из его рта захлестала
такая изощренная брань, что "барсы" то и
дело оглядывались: нет ли поблизости женщин.
- Гиви, если не перестанешь лить воду из глаз, я полтора часа...
- Ты лучше на свой длинный нос бархатный башлык накинь, иначе совсем
замерзнешь...
- О-о, Гиви! Молодец! Видно, к старости дело идет, умнеешь.
Дато нарочито громко хохотал, но поддержал его один Гиви.
Долго бродили друзья по изуродованному саду. Наконец Эракле привел
Моурави в чудом уцелевший мраморный
киоск. Там долго вполголоса говорил с ним о дальнейшем:
- Видишь, мой брат, я бы не был антикваром душ людей, если бы не
предугадывал их поступки. Везде есть люди,
способные променять даже свою душу на золото... все поправимо. Оружие мы найдем
в другой стране, например в
Венеции, куда соберусь, как только семья моего брата окажется вне опасности...
Мне следует все обдумать.
- Я отправлю с Варданом всех в Картли...
