- Фазанку не знаю, а моя Сопико чахохбили ночью приготовила: Павло
козленка в лесу убил.
- Раз убил, значит, не убежит.
- Знаю, не убежит, а сатана всю ночь смущал: "Пока будешь молиться,
кошка чахохбили скушает!" Поверишь, три
раза возвращался; кошка на крыше спит, чахохбили в сундуке закрыто, а все же
тревожусь... - И вдруг заторопился: -
Пойдем со мною, без нас священник докажет народу, что на небе веселее глотать
воздух. Пойдем к нам чахохбили...
- Твое чахохбили, наверно, кошка съела.
- Пусть на этом твоем слове чернолицый подавится! - Прадед Матарса
беспокойно заморгал и потянул деда за
рукав. - Пойдем, если друг мне.
- Не могу, дорогой, у самого сегодня праздник: внучка вареную курицу
прислала, гозинаки тоже...
- А где курицу спрятал?
- Если от кошки, то нигде, - лишь котел крышкой прикрыл, сверху кирпич
положил.
А если от арагвинцев, то под тахту котел засунул, старыми чувяками
забросал.
Задержав шаги около лика святого Георгия, они вышли на паперть, где их
встретили смехом арагвинцы. Один,
подбоченясь, вызывающе крикнул:
- Что, домой спешите? Шашлык вас ждет?
- Шашлык, правда, не ждет, - дед насмешливо прищурился, - а чахохбили и
вареная курица непременно.
Арагвинцы загоготали... Прадед Матарса, передразнивая, вторил им: "Го-
го-го-го!" И вдруг озлился:
- Вы почему в церковь не вошли! Разве бог придумал воскресенье не для
молитвы?
- Скучно у вас в церкови.
- Скучно? Тогда езжайте в Тбилиси, - выкрикнул дед Димитрия, - целовать
спину своему князю.
- Лучше ниже, - посоветовал прадед Матарса.
И два боевых друга, несмотря на угрозы арагвинцев, нарочито медленно
стали спускаться по тропинке, навстречу
голубоватым дымкам. А арагвинцы жалели, что обычай запрещал им не только поднять
руку на стариков, но и дерзкое
слово сказать им... впрочем, слова все же говорили...
В эти тяжелые годы бревна на берегу Ностури были единственной отрадой
ностевцев. Даже молодежь охотно
собиралась послушать про то, что было, и про то, чего никогда не бывало.
Долго крепились арагвинцы, но скука погнала и их к берегу. Конечно, они
не сказали, что хотят слушать стариков.
Нет, они здесь, дабы не посмели плохо о князе Зурабе говорить.
Услышав впервые такое объяснение, дед Димитрия рассердился и накинулся
на младшего, горделиво
подкручивавшего черные стрелки усов:
- Ты что, горный баран, мне на шелковом ковре своего князя подносишь? Я
его знал еще тогда, когда ты не
чувствовал разницу между головой и...
Хохот ностевцев всегда обезоруживал арагвинцев: причин обнажать шашки
не было, а плетьми опасно на стариков
замахиваться. Молодых тоже не за что избивать: слова ни плохие, ни хорошие не
роняют, а что насмешливо смотрят, что
делать? Их глаза, - как хотят, так и смотрят. За смех тоже нельзя винить:
неизвестно, над кем потешаются, может, над
рыбой в реке! Себя только на посмешище выставишь.
Сегодня на берегу особенно оживленно: муж Вардиси, только прибывший из
Тбилиси, был в центре внимания, он
едва успевал отвечать: "Что говорит Вардан? Многое! Моурави сейчас с полумесяцем
на "льва" пошел, персов сражать.
Потом вернется в Картли. Персов? Конечно, покорит. Зураба? Обещал в Ананури
запереть, как мышь в мышеловке. Взять
Ананури? Еще бы не взял, но там княгиня Нато, мать госпожи Русудан, как можно
войной идти? Что велел вам передать?
Вардан клянется: Моурави все время о Носте печалится, советует старикам беречь
себя, молодым - силы накоплять.
Амкары? Верят в скорое возвращение Моурави, купцы тоже. Лавку Вардана, как
крепость, осаждают; сколько Мудрый ни
рассказывает, все мало, о сне позабыли, о еде тоже. Майдан кипит, как котел с
медом.
- О еде позабыли, такому можно поверить, - согласился дед Димитрия, - а
питье?.. Наверно, как верблюды после
скитаний по пустыне, в духане бурдюки опоражнивают? - Заметив приближающихся
арагвинцев, быстро закончил: -
Верблюды тоже совесть имеют, сами пьют и соседям не завидуют.
- Бог хорошо знал, почему верблюду четыре ноги дал, а человеку только
две.
- Почему? Почему? - послышалось со всех сторон.
Прадед Матарса хитро посмотрел на арагвинцев, произнес:
- Если бы некоторым потомкам Адам четыре ноги дал, ни один честный
двуногий не успел бы напиться.
- О-го-го!.. - гоготала молодежь. - Выходит, эти с четырьмя ногами
быстрее обежали бы все духаны...
- Э-э, сразу видно, что головы у вас еще не совсем окрепли. В духанах
платить надо... я о непрошеных кутилах
говорю... о тех, что сами все даром берут.
Сидящие на бревнах, понимающе переглядываясь, захохотали, кто-то даже
обнял прадеда Матарса. Арагвинцы
пришли в ярость:
- Ты на кого тень наводишь, бессовестный старик?!
- На тех, кто от тени отскакивает.
- Кто отскакивает?! Сам клеветой, как слюной, брызжешь!
- Лучше своей слюной, чем чужим вином! Вот один незваный гость попросил
чашу воды, а выпил целый кувшин
вина, потому сегодня чахохбили ничем не запивали.
- Что? Как смеешь?! - вспылил рыжий арагвинец, сдвинув войлочную
шапчонку набекрень. - Ваше вино на уксус
похоже, и трех капель никто по своей воле не проглотит.
- А тот, кто при виде красного хвоста икает?
- Молчи! Не посмотрю, что седой!
- Не посмотришь, выпьешь то, что огненному коню не нужно.
