был в Русию с Кантакузином не кем иным, как мною.
- А груз?
- Приплывет через три лунных ночи... Русия отправила с Кантакузином
двух послов со свитой и охраной.
- Выходит, с Кантакузином не обо всем договорился патриарх Филарет?
- В Московию прибыло посольство от шаха Аббаса.
Георгий быстро повернулся, между ним и пашой на арабском столике
торжественно стояли на бело-черных
квадратах фигуры. Осман продолжал бесстрастно сосать чубук кальяна.
- Не находишь ли ты, мудрейший носитель имени великого Османа, что
одновременное пребывание в Русии
турецких и персидских послов может смешать нам не только пешки, но и шахов?
- Кантакузин послан мною, и он, когда нужно, умеет скашивать глаза так,
чтобы каждый одобрительно думал, что
он смотрит лишь в его сторону.
- Не захотят ли русийские послы вынудить султана оказать помощь
московскому царю в его борьбе с польским
королем?
- Казаки опять напали на турецкие берега. Азов в руках этих везде
поспевающих шайтанов.
- Значит...
Паша отодвинулся в угол, ибо к нему крался сине-красный луч. Кальян
булькнул и умолк.
Георгий приблизился к тахте, выжидательно смотря на пашу. Но Осман
молчал. "Во что бы то ни стало следует
узнать, зачем жалуют русийцы, - мысленно решил Георгий. - Осман не все говорит,
опасаясь измены. И прав... Неразумно
высказывать другу столько, сколько знаешь, с тем, чтобы потом желать ему
подавиться собственным языком. Если я что-
нибудь разумею в политике, то моя догадка оправдается. Осман предоставляет мне
право распутывать узел, завязанный
царями, королями, султанами и шахами, дабы из золоченых нитей их козней сплести
Осман-паше трон... Не будет ли такой
трон слишком зыбок?"
- Эти шайтаны казаки всегда не вовремя врываются в игру.
- Видит пророк, на этот раз вовремя...
Порывисто вскочив, Георгий приоткрыл дверь и, приняв от Эрасти подносик
с кофейными чашечками, опустил на
вновь закрытую дверь тяжелый занавес, густо затканный звездами.
Осман чуть отодвинул кальян, ибо красно-синий луч, не
удовольствовавшись занавесом, меняя направление, явно
норовил прокрасться к выпуклым бокам причудливого сосуда.
- Не находишь ли ты, будущий мой повелитель, что надо убедить султана
ускорить выступление орт на шахские
рубежи?
- Свидетель аллах, нахожу, что мое и твое кресла должны стоять на одной
высоте, дабы лишить неучтивых
возможности мешать нам вести на благо полумесяца беседу о... о блуждающих
звездах...
Уже хрусталь светильников переламывал желто-розовые лучи, потом
оранжево-серебристые, а Моурави все шагал,
не различая на ковре ни света, ни тени.
"Все понятно, - рассуждал он, наморщив лоб, - не только я, но и Осман-
паша озабочен, да нет, скажем прямо:
встревожен посылкой Русией посольства к султану... Выходит..."
Именно в этот момент Моурави почти решил, какую фигуру следует ему
передвинуть:
"Коня! Играть на казаков! Осман-паша прав. Казаки вовремя Азов взяли,
вовремя причинили Стамбулу большой
ущерб набегами на турецкие земли. Значит, подбросить, как говорят, петуху
голодную собаку. Диван сразу поверит, что
патриарх умышленно не вмешивается в дерзкие набеги казаков на владения султана.
Это может если не совсем нарушить
дружбу, то замедлить переговоры Турции и Русии о военном и торговом союзе.
Значит, и перемирие султана с шахом
сейчас окажется невозможным. Тогда... всеми мерами готовиться к войне с Ираном.
Но не разумнее ли держать в запасе
еще один ход? Кто может предугадать, какие подлости на уме у первого везира,
Хозрев-паши? Хотя до сего дня он не менее
султана стремится к войне с Ираном: выгодно; тем более огонь хватать будет
другой, а золото он. Итак..."
Обрывая шаги, Георгий останавливается перед большим венецианским
зеркалом, надевает полушлем с двумя
крыльями, накидывает на плечи стамбульский плащ и опирается на остроконечный
меч, похожий на удлиненную стрелу.
Да, он чувствует, что наконец приобрел тот облик, который поразит воображение не
только суннитов, но и шиитов.
"Терпение! Терпение, Георгий Саакадзе из Носте! Первый обязанный перед
родиной должен сражаться за нее до
последнего вздоха! Сражаться мечом и умом!.. Шах Абас дал мне звание
"Непобедимый". Султан Мурад обещает звание
"Неодолимый". Пьетро делла Валле соблазнял званием "льва Африки", властью
полководца католиков, дворцами, золотом -
всем за одну лишь покорность Риму моего меча! А здесь патриарх вселенский Кирилл
Лукарис сулит роскошь и почет, и за
это я должен только искать дружбу со Швецией, вернее - признать в короле
Густаве-Адольфе вестника небес. Где правда?
Где конец задуманного начала? Метехи!.. Давлет-ханэ!.. Сераль!.."
Моурави решительно опоясался боевым мечом, твердыми шагами подошел к
шахматной доске, передвинул коня, и
ему казалось, что с этого часа Иран у него на замке!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
У двухцветного столика ножки ярко-красные, словно обмакнутые в кровь.
Как анатолийская башня возвышается
белая чернильница, возле - гусиное перо, окрашенное в розовый цвет зари. В углу
над узким диваном, отливающим
зеленым бархатом, на бордовом паласе блестит полумесяц, пониже два пистолета
образовали крест.
Фома Кантакузин предпочитал контрасты тем определенностям, которые
