- Это где вы собираетесь блистать княжескими знаменами? В Метехи? У
правителя? Лучше не срамитесь, подождите, пока настоящий царь из династии
Багратидов вернется на свой престол и с позором изгонит узурпатора.
Злость душила Цицишвили. "Барсы" правы: настоящий "змеиный" князь!
Самые лучшие яства может отравить ядом своих слов. И разъяренный Цицишвили
выкрикнул:
- И такое может скоро случиться! Луарсаб вернется. Русия заставит шаха
Аббаса.
На все доводы Шадимана и Андукапара, что лучше заяц в руках, чем лев в
пустыне, князья решительно заявляли:
- Царя Симона не хотим! Католикос скоро направит в Русию особое
посольство. Настоятель Трифилий сам описал опасность: не поможет Московия -
поможет Рим. И тогда во многом придется уступить папе Урбану... Теперь,
думаем, и Моурави на Луарсаба согласится. Пока молчит, но против не
выступает...
Изумленно вглядывался в князей Шадиман: вот как они действуют! И
выразил сожаление, что еще не время одернуть хитрого монаха,
подкапывающегося под трон законного царя. Но настанет час - монах узнает,
что Шадиман бодрствует в Марабде.
Амилахвари насмешливо заметил, что хитрый монах не только осведомлен о
местопребывании Шадимана, но выразил удовольствие, что князь не забывает
посылать в Кватахевский монастырь за розовым маслом и иконами для
марабдинской церкви...
Шадиман внутренне содрогнулся: его лазутчиков узнали! Не ослышался ли
он? Тогда почему Саакадзе не нападает?
Цицишвили злорадно усмехнулся:
- Может, Моурави и знает, но делает вид, что не верит. А азнаур Даутбек
как-то смеялся: "Бедный царь Симон, с кем теперь советуется, в какой цвет
красить ус?"
Словно молния пронзила тьму! Шадимана охватил озноб. Как раньше не
догадался? Его, Шадимана, подобно амбалу, выманили из крепости. Знал ли
Вардан? Наверно, нет, - тоже попался на острый крючок. Выследили купца и
позволили помочь царедворцу бросить глупого царя на произвол Исмаил-хана.
Страшно стало Шадиману: ему чудилось, что тяжелые ворота Марабды
разлетелись в щепы, а с него сорвали доспехи и он обнажен перед княжеским
сословием. Вот почему с ним так разговаривают - потеряли уважение и веру.
Незнакомая боль сдавила горло, он почувствовал тошноту и головокружение.
К счастью, Андукапар пустился в словесную драку с князьями.
Шадиман, помедлив и как бы не придавая значения сказанному князьями,
попросил остаться до утра. Он хочет показать, чем был занят в крепости, пока
Симон, по его совету, красил единственный ус шафраном, любимым цветом шаха
Аббаса.
Небольшой пир, устроенный в честь гостей, прошел весело. Шадиман
блистал остроумием, тонко высмеивал Исмаил-хана и его гарем, рассказывал и о
Симоне смешное, но ни словом не упоминал о Саакадзе и вообще о делах Картли.
Довольные князья притворялись, что верят в веселость Шадимана. Они тоже
вспоминали случаи, вызывавшие смех. Как правитель, украдкой от деда,
устраивает у себя пирушки с братьями и не скупится на пинки чуть ниже спины,
когда они дразнят его "богоравным". Еще многих высмеивали князья, но тоже ни
словом не упоминали более о Саакадзе и вообще о делах Картли.
У себя в покоях князь советовался с Андукапаром. Конечно, он отлично бы
обошелся без его глубокомысленных предложений, но опасался задеть самолюбие
друга. Да, друга, - одна цель сроднила их. Шадиман силился как можно дольше
удержать в Марабде владельца Арша. Одиночество все назойливее преследовало
Шадимана, днем подстрекая на нелепые решения, а ночью нашептывая о том, что
усилия его тщетны.
И Андукапар с отвращением думал о холодной Арше. Скука и сетования
Гульшари не притягивали его к родовой крепости, и он охотно согласился
остаться в Марабде до весны - для пользы общего дела.
Так он и велел телохранителю передать княгине, вместе с уверениями в
успешности переговоров с шахом Аббасом и вместе с чудесным кувшинчиком
благовоний, которые посылал прекрасной Гульшари князь Шадиман. Второй
телохранитель остался при Андукапаре для личных услуг - вернее, высматривать
подземные ходы и подслушивать опасные слова, а затем ночью, стягивая с князя
сафьяновые цаги, шепотом докладывать обо всем.
Но и чубукчи Шадимана тоже старался как можно больше выведать у
телохранителя, чтобы ночью, стягивая с князя сафьяновые цаги, тихо сообщать
сведения о замке Арша.
Так два князя, довольные друг другом, строили планы, как скорее
низвергнуть ностевца Саакадзе.
Утро выдалось радостное. Из тенистых зарослей веяло свежестью и легким
запахом отцветающих роз. Вдали неподвижно белело сонливое облако, как лебедь
над синей водой. Крутые гребни гор, одетые лесом, нависали над ущельем.
Дремотная тишь притаилась в зубцах бойниц, мглистая тень покоилась еще у
подножия стен, а верхушка главной башни уже золотилась солнцем.
"Солнечному утру не верь!" - подумал Шадиман, всматриваясь в небосклон.
Остаток ночи он провел один, на скамье, в глубокой думе. Испытываемый
накануне стыд перешел в острый гнев. Не помогли и листья лаконоса и порошок
