из рук в руки.
Внезапно налетел огонь. Кружа оранжевые плащи, как пламенем обхватили
бело-черный квадрат золотистые всадники Автандила. На всем скаку они
прорвались в середину и, молниеносными боковыми ударами разбросав белых и
черных, ловко пленили шахов.
Точно гора обрушилась на поле - рукоплескала Картли и Кахети...
Все показал Саакадзе, но скрыл огневой бой. Еще не время... Правитель
восторженно обнял трех начальников конницы, снял с указательного пальца
перстни, протянул Гуния и Асламазу. Затем пристегнул свою застежку к куладже
Автандила:
- Пусть этим скрепится дружба наша, азнауры! В битве вместе с вами
пойду на пленение шахов. На том мое слово!
В густых садах Круосани встречали 313-й год XIV круга Хроникона. Здесь,
на разостланных бурках, коврах, паласах каждый нашел себе друзей. Под
веселые пожелания и песни рекой лилось искристое вино.
На верхнем выступе скалы "Четырех воинов" пировал правитель с
придворными, князьями и почетными азнаурами. На ковровых и парчовых подушках
сверкали нарядом и каменьями смуглолицые госпожи. Их воспевали пандуристы,
осыпали цветами.
Вопреки запрету Русудан мествире восхвалял ее благородство и мужество,
украшающие Картли, как дремучий лес - горы, как бурная река - ущелье, как
струны - чонгури... Кто видел еще вторую такую Русудан? Кто слышал такие
величественные слова: "Для родины моей, для славы Картли пусть крепко держат
сыны мои меч победы. Нет прекраснее жизни, чем жизнь, отданная за величие
отечества. Пусть в веках славится имя твое, Грузия!"
Русудан хмурилась: она не любит, когда ее чувства выносятся за пределы
ее сердца. Струны чонгури, как бы нежно они ни звучали, царапают ее
гордость. Она одна хочет в тишине владеть радостью и горем, ниспосланными ей
судьбой.
Все же Русудан оценила мествире - давнишнего друга Георгия. Она
подозвала певца, укоризненно покачала головой, сняла с груди бледную розу и
приколола к его чохе жемчужной булавкой.
Только Русудан могла так благодарить, только Русудан могла так
чувствовать! Мествире осторожно положил розу на ладонь, коснулся лепестков
вздрагивающими губами.
Ударили струны, закружились в пляске молодые и старые. Квливидзе
наполнил турий рог, обвитый цветами, и подал Моурави. Но он, к удивлению
всех, заговорил не о воинской доблести:
- ...Нет, друзья, сегодня я хочу осушить рог за женщин наших, за
радость, которую дают они нам у пылающего очага, у изгороди, когда прощаются
с нами, может быть, навек, даруя нам улыбку и лучшее слово: "Победи!" На
пиру, вот как сейчас, воспламеняя в нас неугасимую жажду любви, восторга
жизни и восхищения!..
Под бурные всплески рук, звон дайры и рев горотото Георгий поцеловал
край ленты княгини Мухран-батони, самой старой и самой жизнерадостной.
Снова мествире ударял по струнам, снова возносили роги, и звучали слова
и пожелания седоусых воинов и витязей к Новому году. Квливидзе, поставив
кувшин на колено, наполнил праздничный рог, поднялся и с поклоном протянул
Зурабу Эристави. Расправив усы, Зураб сверкнул орлиным взглядом:
- Да простят мне благородные красавицы, но после Моурави, как бы я ни
хотел восхититься ими, жемчужинами нашей жизни, все будет похоже на тень его
мыслей, как и все наши доблестные поступки похожи на тень его деяний. Вот
почему хочу я говорить о дружбе: брат для брата в черный день! Сегодня мы
вместе встречаем Новый год. Что он нам сулит? Кто жив останется? Кто сложит
голову на поле чести? Или в бурном поединке из-за красавицы? Или падет от
предательской руки? Но каким бы цветом чернил ни начертала судьба наш путь,
мы, грузины, пройдем его во славу Иверии... во славу княжеств, ибо их
могущество незыблемо! И да будет так: князь для князя и в черный день и в
солнечное утро!.. Пусть пенится вино за дружбу родовых знамен!
Насторожились "барсы", встрепенулись азнауры, даже князьям стало не по
себе:
- Нашел время знаменами размахивать!
- Разве не с великим трудом Моурави примирил непримиримых?
- Зачем вздумал арагвинец задевать азнауров?
- Э, когда коршуну некого терзать, он о камень клюв ломает!
- Пусть бы лучше о несчастной Нестан вспомнил.
- Почему напали на Зураба? Он для князей соловьем поет.
- Соловьем? Не радуйтесь заранее; может черным вороном вам на голову
сесть.
- Ха-ха-ха! Хи-хи-хи! Нато всегда развеселит!
Переговаривались азнауры: "Что с Зурабом?.. Ссоры с нами ищет? Видите,
как тяжело на Зураба смотрит Георгий? А Русудан стала белее снега".
Гордо откинула лечаки Русудан, незаметно подала знак мествире. Он
радостно схватил гуда и запел о проделках каджи в волшебном лесу. Но как ни
старался мествире, как ни буйствовал тамада Квливидзе, как ни шумела
молодежь, как ни поощряли княгини веселье и шутки, - празднества настоящего
уже не было. Тяжелый взгляд Моурави все чаще останавливался на Зурабе.
Снова и снова обдумывал Зураб вчерашнее. Нет, он поступил правильно.
Если замыслил возвыситься, необходимо показать княжеству, что Зураб Эристави
