По мановению жезла гостеприимца раздавальщики хватали из котла
лопатками гоми и, обегая зал, наделяли каждого гостя большой долей, бросая
гоми перед ним прямо на кожу. Гости делали в гоми ямку, куда поварята быстро
вливали соуса. Не дремал и главный повар посреди зала, - он лихо разрубал
топором корову, свинью, овец, бросал большие куски в решето и гаркал.
Подбегали прислужники, хватали решето и, как безумные, носились между
столами, швыряя гостям сильно проперченное мясо. Стольники, как в лихорадке,
стягивали дичь с шампуров. На деревянные столы, где разместились менее
почетные гости, продолжали лететь куски коровы.
Затем мегрельцы буйно выхватили кинжалы. Димитрий вскочил и обнажил
шашку, готовый дорого продать жизнь Моурави. Но кинжалы, свистя, опустились
на дичь и мясо, ожесточенно рубя их. Усердно заработали челюсти. Димитрий
опешил, но тут же, под одобрительный рев, с размаху клинком отрубил кабану
голову.
Виночерпий, став на колено, расстелил перед Леваном пеструю турецкую
шаль, положил возле него нож, поставил серебряную тарелку и шесть серебряных
чаш различной величины.
Такой же роскоши удостоились и картлийцы. Моурави, усаженный по правую
руку Левана, кроме того, получил чашу с золотыми изречениями. Это был личный
дар ему от Дадиани.
Зураб, сидя по левую руку Левана, испытывал большое смущение. Стоило
ему приняться за утку, как под рукой у него уже маслилась ножка ягненка, не
успевал он вонзить зубы в ее пряную мякоть, как перед ним падал каплун, едва
удавалось разорвать пополам жирную птицу, как перед глазами назойливо маячил
фазан, он с остервением принимался за дичь, но откуда-то вдруг появлялся
зажаренный зайчик и нагло лез в рот.
Мысленно перебрал Зураб все арагвинские ругательства, но вслух учтиво
благодарил гостеприимца за предложенного цыпленка. Устав бороться с едой,
Зураб предался размышлению о бренности жизни. Его внимание привлек
позолоченный котел.
Лавируя между виночерпиями, чашниками, прислужниками, раздавальщиками и
поварятами, пять личных стольников владетеля остановились возле Левана.
Старший стольник опустил в маленький котел узорчатую ложку и, достав
пушистое белое гоми, положил раньше Левану, потом Моурави, царевичу, Зурабу
и двум пожилым советникам. Хлебонос вынул из кожаной сумки, висящей через
плечо, шесть чуреков и преподнес Левану, который, оставив себе самый
большой, передал остальные тем, кто получил гоми из позолоченного котла.
То и дело виночерпий, становясь на колено, наполнял вином свою чашу,
пробовал вино - в доказательство того, что оно не отравлено, - и передавал
кувшин Левану.
Эрасти и Автандил, стоявшие позади Моурави, были все время настороже.
Слишком много скопилось здесь вооруженных, чтобы спокойно предаться веселью.
От Левана не укрылась предосторожность картлийцев, и он подумал: "Не
стоит обижаться, в моем доме я сам получил удар в спину копьем и, ловко упав
на стол, обманул разбойника, которому не преминул выколоть глаза". Леван
благодушно крикнул вошедшему старику в заплатанной одежде:
- Э-о, Мелитон, уже выздоровел?!
- Выздоровел, большой господин, от твоего отвара из пятилистника
выздоровел! Пусть бог пошлет тебе столько дней, сколько стоит земля! Пусть
копыто твоего коня...
- Э-о, садись за гоми! А благословлять завтра успеешь, когда тебе
нечего будет кушать.
Миндобили - пришедший под покровительство - шмыгнул за деревянный стол,
- и тут же раздавальщик опрокинул перед ним полную лопатку гоми, другой
швырнул ему кусок коровы, а виночерпий с разлета плеснул в чашу вина.
Звенели шампуры, над пирующими опять замелькали каплуны, фазаны, утки,
дикие куры. Димитрий ловко подхватил каплуна, сжал обеими руками и сразу
оторвал зубами полбока. Но тут над его ухом что-то рявкнуло:
- Вархарале! Тархарале!
В шестиголосое пение врезались резкие, пронзительные звуки зурны. Над
столами перекатывалось:
- Тархарале! Вархарале!
Особенно громко гудел, обнимая все голоса, четвертый голос - дврини, а
шестой голос - крини - взлетел к потолку, красуясь переливами.
Зорко присматриваясь ко всему, Саакадзе не забывал протягивать через
плечо куски мяса, дичь или чашу Автандилу и Эрасти. Зараженные общей
поспешностью, телохранители, сами не зная почему, торопливо глотали горячее
мясо и захлебывались вином.
Приготовленные триста блюд светлейший Леван приказал подать в одну
ночь, ибо у Моурави не было времени остаться на семидневный пир.
Царевич Вахтанг наблюдал за Леваном, который среди моря вина и гор яств
был воздержан в еде и пил умеренно.
В разгар пира поднялся придворный тавади, правитель крепости Чаладиди.
Осушив залпом кувшин, он взялся за второй, величаво откинул парчовые рукава
архалука, поклонился Моурави и воздал похвалу его деяниям:
- Благородные! Не исчезнет из памяти Самегрело посещение Георгия
Саакадзе, доблестного витязя и стяжателя славы. Беспримерное единоборство
"барса" Картли со "львом Ирана" не смеет забыть никто, ибо, по закону
