Чтоб пред ним орлы робели,
Тигры жались на пороге,
Гнулась чтоб под ним тропинка,
И с восходом, на досуге,
Розу знатная грузинка
Поднесла к его кольчуге.
Тише! Сон не детский снится:
Выше звезд возносит знамя
Картли грозная десница.
Он растет. И сила с нами!
Путь всегда открыт герою
Голос в страшной битве звонок,
Потому ждет за горою
Белокрылый жеребенок
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Третье посольство князей отправилось совместно с посольством
католикоса.
Железные ворота Мухранского замка были замкнуты и молчаливы.
Безмолвствовали и дружинники на сторожевых башнях. Удушливо палило солнце.
Но настоятеля Трифилия не смутило небесное пламя. Он угрожал гневом церкви:
"Если верные сыны не желают помочь в затруднительный час, что же требовать
от Шадимана?"
Выступили четыре монаха-соглагольника, епископ выразительно прочитал
послание "святого отца". Горячо молили Зураб, Липарит, Цицишвили. И старый
князь сдался, но решительно настаивал: Кайхосро Мухран-батони временно будет
правителем Картли. Если за три года не явится законный царь, тогда,
напутствуемый католикосом, правитель будет венчаться на царство в
первопрестольном Мцхета, сливая династии Багратидов и Мухран-батони.
Вахтанг же - отец Кайхосро и Мирван - дядя, требовали при возложении на
Кайхосро венца утвердить за ним титул: "Правитель Картли Багратион-Мухрани".
Князья охотно согласились.
И вот - торжественный въезд в Тбилиси. Кайхосро на белом аргамаке с
золотой отметиной. Сдвинув ряды и звеня конским убором, следовала личная
свита: двадцать князей пожилых, сорок молодых и восемьдесят азнауров знатных
фамилий. А дальше тянулись мсахури с отрядами охраны, сотни чубуконосцев,
оруженосцев и прочих слуг. В одеяниях преобладали цвета знамени
Мухран-батони. Среди азнауров выделялся золототканой куладжей и афганским
оружием почетный азнаур князь Автандил Саакадзе. Блестел дамасской сталью
сын Ростома. Тщеславился ханской саблей Нодар Квливидзе. Молодые азнауры
Верхней, Средней и Нижней Картли горделиво гарцевали в одеждах времен
Георгия Блистательного.
Чуть позади Кайхосро, грозно сдвинув брови, ехал старый князь, а еще
подальше, за Вахтангом, - фамилия Мухран-батони: женщины на белых конях,
мужчины - на серых с оранжевыми бабками. Под золотыми обручами развевались
лечаки, на остроконечных папахах блестели орлы, терзающие серебряных змей.
На некотором расстоянии, впереди царственного поезда ехали тридцать два
всадника в шишаках и кольчугах, по четыре в ряд, на вороных, белых, гнедых и
золотистых скакунах. Время от времени, чередуясь, шестнадцать всадников
вскидывали длинные тонкие трубы и выводили воинственные напевы. Другие,
несмотря на ярко слепящее солнце, вздымали шестнадцать медных факельниц, из
которых извергался густой красный огонь, бросая изменчивые отблески на
знамена Багратидов и Мухран-батони.
Взбудораженные горожане с надеждой взирали на колеблющийся огонь, как
смотрят на огонь возрожденных очагов.
Суровый монах окропил колокола святой водой. Звонарь Сиона перекрестил
главный колокол, закатал рукава, взялся за веревку и выплеснул на город
звон.
Из узкого окна палаты католикоса выглянул Бежан Саакадзе, перевернул
страницу летописи и крупно начертал:
"Да не оскудеет милость бога безначального и бесконечного! В сей день,
благословленный святой равноапостольной Ниной, желанный церковью Кайхосро из
рода Мухран-батони вступил через Дигомские ворота в Тбилиси".
Из Самухрано тянулись в Тбилиси обозы с продуктами, гнали баранов и
телят. Метехи ожил, царские повара словно проснулись после заколдованного
сна и с усердием готовили тончайшие яства.
Старший конюший Арчил, переживший четырех царей, приказал подвластным
ему конюхам вычистить конюшни и выкрасить двери в фамильный цвет
Мухран-батони. Очистили птичник от персидских птиц и загнали туда медведей.
Начальник псарни вывез в Твалади, где обитала царица Мариам, собрание
охотничьих рогов Георгия Десятого и подобострастно приготовил для своры
молодого правителя новые подстилки и чаши.
Гордый и счастливый, распоряжался князь Газнели, ведь в его покоях
качается в посеребренной люльке маленький Дато. Верная мамка поет ему
старинные песни витязей.
Правитель Кайхосро повелел замку праздновать неделю, а не две, как
подобало: пока не царь. Саакадзе напротив, настоял на двухнедельных
празднествах в городе: незачем потакать скромности молодого правителя.
Под сенью высоких стен, вокруг Метехи раздавались разгульные звуки
зурны. Лилось вино, из замка слуги выносили обильное угощение. Пировала
толпа. Расцветали радужные надежды: наконец кончилось страшное время
бесцарствия, свободно можно торговать, свободно покупать, устойчиво думать о
будущем.
- Здоровье Кайхосро! - провозглашали торговцы.
- Здоровье Моурави! - гаркали дружинники.
- Выпьем! - кричали амкары.
- Выпьем! - вторили купцы.
Били в дайры, проносились в танце лекури разодетые женщины на плоских
крышах Тбилиси.
