тебе побег. На рассвете придут два монаха, одетые купцами, они довезут тебя
до пределов Картли. Расскажи лучшей из матерей, ханум Русудан, сколь
доблестен был мой друг Паата в черный час..." Сефи-мирза долго молчал, я
видела, как парча дрожала от стука его сердца. Потом он грустно произнес:
"Мой властелин, шах Аббас, повелел мне быть в пору испытания в мечети. Я
пришел, тоска заледенила мою грудь. Там ханы возносили молитвы аллаху,
Караджугай-хан, Эреб и Али, содрогаясь, простирали руки к шаху. Повелитель
был страшен в своем гневе, его проклятия сотрясали купол: "О всемогущий! Не
ты ли дал мне власть на земле, подобную власти твоей на небе?! Не ты ли
благосклонно взирал на эту мечеть, воздвигнутую в честь тебя?! Так почему
отвернул лицо истины от деяний моих?! О всемогущий алла!" - "Яалла!" -
трепеща от ужаса, воскликнули ханы. Пламя разгоралось в глазах шах-ин-шаха:
"О всесильный! Вложи в мое сердце свирепость раненого тигра! Взметни мою
мысль страшным огнем! Вложи в мою руку карающий меч Мохаммета! Разбуди
шайтана, и пусть раскаленными крыльями гонит он неверного Саакадзе над
пропастью ада! Нет, о аллах, подскажи мне мщение, от которого застонал бы
камень!.. Я слушаю тебя! О алла!" - "Яалла!" - трепеща от ужаса, воскликнули
ханы... Господин Пьетро поднес чашу с холодной водой к белым устам
Сефи-мирзы. Пока царевич молчал, прикрыв глаза, Пьетро зажег три высоких
свечи.
Я склонился ниц, - продолжал царевич. - В благоговейном безмолвии все
взирали на "льва Ирана", а он распростер руки, и ханы верили, что он слышит
голос аллаха. Вдруг лицо шаха посветлело. Рядом со мной облегченно вздохнул
Караджугай-хан: "Аллах подсказал "льву Ирана" радостную месть". Шах Аббас
взошел на мраморное возвышение:
"Где достойный сын достойного отца?" - Он грозно оглядел молящихся.
Али-хан шарахнулся к выходу. Вскоре в мечеть бесшумно вошел Паата. Я не
узнал голоса шах-ин-шаха, так вкрадчив был он и так зловещ:
"Паата, мой любимец, где отец твой, Георгий Саакадзе?"
"Великий шах Аббас, - мужественно ответил Паата, - ты сам послал его на
поле чести".
"Не тяготит ли тебя разлука с твоим воинственным отцом?"
"Любой путь на родину будет мне усладой".
"Паата, ты радость моих глаз, - свирепо и ласково говорил шах. - О, как
надменно ты поднял голову!"
"Я сын Георгия Саакадзе!"
"Мой тигренок, выскажи мне, твоему покровителю, что ты хочешь иметь,
отправляясь в далекое путешествие?"
"Меч и щит моего отца!"
"Молись!!!"
Благородный Паата бесстрашно осенил себя крестным знамением. Повелитель
Ирана яростно схватил светильник и швырнул. Я пал ниц, за мною ханы..."
Циала провела рукой по лбу:
- Сефи-мирза протянул мне пояс: "Передай ханум Русудан. Этот пояс был
на Паата в мечети. Мой верный раб выкупил его у палача..." Сефи-мирза
поклонился католику, закутался в черный плащ и исчез в нише.
Циала вынула лежащий на ее груди пояс, поцеловала долгим поцелуем,
словно прощалась, и положила на колени Русудан, продолжавшей неподвижно
сидеть на ковре.
Опять молчали, боясь вспугнуть священную тишину, которая навсегда
смежила молодые глаза Паата. Русудан взяла пояс, обвила вокруг шеи и властно
проговорила:
- Георгий, прекрасная душа Паата отлетела в вечность, тело его должно
быть перевезено сюда и похоронено в Эртацминдском монастыре, где покоится...
- Твое желание будет выполнено, моя Русудан.
Саакадзе велел слугам зажечь боковые светильники и расстелить скатерть
на ковре. Посередине, на огромном серебряном блюде, стоял жертвенный олень,
зажаренный на окропленном святой водой вертеле; на развесистых рогах мерцали
желтые огоньки. И рядом, до краев наполненная красным вином, пенилась чаша
Паата.
Тризну устроил Саакадзе по древнегорскому обычаю, как завещала для себя
когда-то бабо Зара...
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В книгохранилище Метехского замка по-прежнему бабочки играли на
вытканных пальмах, а на черном дереве ниш поблескивали перламутровые листья.
Виднелись те же массивные рукописные книги, гуджари. И лишь в восточной
угловой нише прибавилось два свитка: жизнеописание царя Георгия Десятого из
династии Багратидов и жизнеописание царя Луарсаба Второго.
Правитель Кайхосро в царском наряде рассеянно повторял:
- Определение о воинской повинности?.. Чеканка новых монет?.. Закон об
объявлении караванных дорог достоянием царства?.. Указ об ограничении
пошлин?.. Повеление о снятии рогаток в княжеских владениях?..
- Что удивляет тебя, Кайхосро? Определение о воинах, обязанных перед
родиной? А разве оно не подготовлено временем? Разве царица Тамар без
постоянного войска могла бы выиграть Шамхорское сражение и разбить
могущество алеппского султана Нукреддина? А разве Давид Строитель не счел за
благо создать войско в шестьдесят тысяч мечей для одержания знаменитых
побед?
- Но ты, Моурави, без постоянного войска выиграл Сурамскую и
Марткобскую битвы.
- Когда отечество в опасности, народ творит чудеса. Но какая разумная
