нише, а сам неподвижно стоял перед входом, не обращая внимания на дождь.
Когда же палило нещадное солнце и камни, раскалялись докрасна, Баака
снимал с себя шелковый пояс и покрывал им голову царя, становясь так, чтобы
тень падала на Луарсаба. Можно было бы укрыться в проходах крепости, но там
толпились сарбазы.
По вторникам Али-Баиндур устраивал "пытку воспоминанием". Сарбазы со
звериным ревом часами штурмовали круглую башню, где томился Луарсаб. Они
повторяли приступ Ломта-горы - "горы львов". Над узким решетчатым окошком
втыкались в трещины стены метательные копья. Потрясая щитами, сарбазы
карабкались по приставленным лестницам. И в пересвисте персидских стрел
вздрагивало знамя Картли, привешенное на крюке посредине башни. Учение
заканчивалось, когда сарбазы, с потными лбами под красными шапками,
достигали знамени и, сбросив его вниз, с яростными криками "алла! алла!"
топтали нежный голубой шелк.
Но Луарсаб и тут не удостаивал хана протестом. Напротив, Баака уверял,
что царь доволен развлечением. От гнева и отчаяния Али-Баиндур готов был
изрубить учтивого князя.
В четверг Луарсаб оставался без горячей еды, ибо, как убеждал хан,
главный повар отправлялся в дальний рабат за лучшими овощами для
венценосного гостя.
Но самым страшным днем стала для Луарсаба пятница. Тэкле не стояла
напротив башни, и светоч его жизни угасал на сутки... В этот день его
охватывал безумный страх: а вдруг Тэкле больна?.. Но, быть может, она
захочет пройти хоть мимо? И он упорно от зари до мглы простаивал у решетки.
Напрасно Баака убеждал в невозможности появления царицы в пятницу -
священный день правоверных. Все понимал Луарсаб, но не отходил от окошка,
как чудо разглядывая камень, на который иногда опускалась его розовая
птичка.
Казалось, о нем совсем забыли и Тбилиси, и Исфахан. Обещанная помощь от
русийского царя не приходила. Очевидно, не удалось посольство в Московию,
как обещал Трифилий, его духовный отец, напутствуя царя Картли в проклятый
плен.
Черепахами проползли три года. И вот однажды в Гулаби прискакал старший
сын Караджугай-хана - Джафар-хан. Он привез Луарсабу подарки от его сестры
Тинатин, прекрасной Лелу, и согревающее письмо. Привез подарки благородному
князю Баака, всегда чтимому Караджугай-ханом - любимым полководцем
шах-ин-шаха. Джафара взволновали желтоватые отеки на лице Луарсаба. Молодой
хан обрушился на Али-Баиндура: разве не ему доверили драгоценную жизнь царя?
Тут же приказал внести в круглую башню фаянсовые сосуды с цветами.
Появились подносы с дастарханом, кувшины с грузинским вином, шербет и
лучшие фрукты. Джафар учтиво просил царя и Баака разрешить ему совместную
еду с ними. К негодованию Али-Баиндура, его к столу не пригласили...
Но еще больше возмутился Али-Баиндур, когда Джафар устроил в честь царя
охоту в окрестной степи и, кроме своей свиты, взял только небольшую охрану.
Али Баиндур пробовал возражать: "Луарсаб может ускакать дальше своей
стрелы, застрявшей в какой-нибудь каменной куропатке". Джафар резко его
оборвал: "Так повелел шах-ин-шах!"
Мертвая бледность покрыла темные скулы Али-Баиндура: а вдруг шах Аббас
решил вернуть упрямцу царство? Ведь Луарсаб - брат любимой жены шаха! Не
придется ли поплатиться ему, хану, головой за чрезмерную строгость? А что,
если упрямец решит не дожидаться милости "льва Ирана" и прямо с охоты
взбежит на свой престол? Ведь он зять изменника Саакадзе! Не придется ли
ему, хану, поплатиться головой за недосмотр? И Али-Баиндур, не смея сам, без
приглашения, присоединиться к Джафару, послал Керима во главе охраны...
Ночью перед охотой Луарсаб, кажется, в десятый раз, перечитывал
послание Тинатин. Он старался с помощью Баака проникнуть в истинный смысл
написанного:
"...мой брат, прекрасный, как луна в четырнадцатый день ее рождения.
Картли благодарила тебя за щедроты твои, я - за жизнь твою. Но, кроме
солнца, есть тьма. Ад состоит из семи пространств. В джегеннеме есть ущелье,
в нем семь тысяч зданий, в каждом здании семь тысяч келий, в каждой келье
семь тысяч черных змей, в желудке каждой змеи семь тысяч кувшинов,
наполненных ядом. И все это вместилось в одной черной душе Саакадзе. Дышащий
адским огнем джинн из Носте сейчас владеет всем твоим царством. И в его
когтях трепещет твоя розовая птичка. Сколь великодушен и терпелив
могущественный "лев Ирана!" Да будет тебе известно, что он на одной
шелковинке подвешен к небу. Сейчас большие и малые страны в смятении. Дует
ветер, вырывая с корнем все деревья и разрушая все здания, снося все горы,
засыпая все моря, но величие шаха Аббаса непоколебимо. И неразумно тебе
противиться доброй воле шах-ин-шаха. Внемли и моей мольбе! Воспользуйся
пребыванием в Гулаби сына Караджугай-хана, отважного Джафара... Да будет
твое решение решением богоравного. Путь твой к Картли лежит через мудрость.
Приблизь время к своим желаниям. Что можно сегодня - нельзя завтра. Пришли с
