Луарсабу необычно везло, и он все дальше углублялся в степь...
- Не опасно ли? - забеспокоились онбаши.
Джафар отмахнулся:
- Керим в своем колчане имеет и отравленную стрелу.
Действительно, Керим по пятам следовал за царем и князем.
Распластавшись на песчаном бугре, Луарсаб натянул тетиву, выжидая джейрана.
Рядом неожиданно вытянулся Керим. И хотя на расстоянии агаджа не было ни
души и никто не мог их услышать, Керим говорил шепотом:
- Удостой вниманием, царь, покорного тебе Керима. Аллах послал мне
мысль, и я не отвернулся от нее. Видишь, там, за кустами кизила, высохший
арык, он тянется на расстоянии полудня езды, на дне арыка под камнями я
спрячу меха с водой, в хурджини - еду на много дней и простую одежду
персидского сборщика податей, иншаллах! Завтра, когда небо пошлет первый
свет, мы снова прискачем сюда, ибо джейран укрылся в трещинах земли. Когда,
как сейчас, даже тень человека не будет омрачать твой взор, ты, повелитель
грузин, и благородный князь Баака спуститесь в арык. Копыта коней я обмотаю
войлоком. И даже птица не уловит окончания вашего пути по высохшей глине.
Пусть аллах направит ваших коней за солнцем. Только первый день будет
опасным, потом невидимая рука счастливой судьбы приведет вас к кахетинским
тропам. Через Шемахинские горы нетрудно попасть к тушинам, храбрецы радостно
проводят царя Картли в Кватахевский монастырь. Полдня никто не будет
преследовать, ибо я предстану перед Джафар-ханом только в полдень в
изодранной одежде, с пустым колчаном, на загнанном до белой пены коне.
Погоню поведу по караванному пути Азербайджана. Три дня будем скакать до
границы и три дня возвращаться обратно. Да прикроет вас тень пророка!
Внимательно слушали Луарсаб и Баака. На мгновение лицо Луарсаба озарилось
несказанной радостью: "Картли! Моя Картли! Там кончатся все страдания. Мы
снова в Метехи с Тэкле, с моей розовой птичкой! - Луарсаб вздрогнул: -
Тэкле!" Глубокая дума легла на его чело. Где-то в кустах метнулась лисица,
но никто не шелохнулся.
Баака тревожно поглядывал на царя. О, как хорошо он знал эту глубокую
складку на переносице, не предвещающую ясной погоды.
Луарсаб заговорил упавшим голосом:
- Дорогой Керим, если бы я вновь воцарился, одарил бы тебя не только
поместьями и званием князя, но я моей дружбой, ибо ты поистине мне и царице
брат... вот почему я не хочу подвергать жизнь светлой Тэкле и твою
смертельной опасности. Как могу я бросить ее? Как могу отдать тебя на
растерзание зверю Али-Баиндуру?
Керим горячо заверял царя, что он будет невредим: ведь хан верит ему,
как себе. Конечно, огорченный Керим будет кричать неразумные слова, кататься
по земле.
И когда Али-Баиндур, разослав погоню в четыре конца, сам поскачет к
грузинским пределам, он, Керим, вместе с царицей и верными Горгаслани,
исчезнет незаметно из Гулаби. Пусть аллах ослепит Керима, если через месяц
он не доставит благополучно царицу в Картли.
Луарсаб печально улыбнулся, бедный Керим, он плохо знает Али-Баиндура.
Погоню хан непременно направит, а глашатаи будут обещать за поимку двух
переодетых грузин тысячу туманов. Из всех рабатов и кочевых стоянок
устремятся в погоню жаждущие обогащения. Бесспорно, коней можно перекрасить
или бросить и себя превратить в седых дервишей и с помощью творца вселенной
добраться до Тушети, но не о себе беспокоится он, Луарсаб. Первое, что
предпримет Али-Баиндур, - это допрос пыткой Керима. Каждый, решающийся на
такой поступок, должен помнить судьбу факира.
- Знаю, знаю, мой Керим, - перебил Керима Луарсаб, - ты будешь молчать
и под пыткой. Но подумай о судьбе царицы Тэкле: если приключится подобное
несчастье, она с двумя стариками останется без защиты... И еще, спаси
Христос, сарбаз может вспомнить случай с треснувшей глиной на нежном
пальце... Остальное мне не надо тебе предсказывать... Нет, мой Керим, мой
Баака, я царицу Тэкле не оставлю, как она не оставляет меня. Мы до
последнего вздоха будем вместе.
- Но, благородный царь из царей, это единственный посланный аллахом
случай! - с огорчением вскрикнул Керим. - Единственный и неповторимый, ибо
любезность Джафар-хана исходит от желания склонить царя Картли к
мохамметанству, а после твоего отказа тебя ждет плен.
- Да, мой Керим, в этом ты прав, но я уже решил...
Баака молчал, седеющие усы понуро свисали, но глаза по-прежнему были
полны сурового достоинства.
- Светлый царь, - тихо сказал Баака, - разве ты не испытываешь страшную
муку каждый день, видя нежную, подобную цветущей ветке миндаля, царицу в
одежде нищенки? План Керима мне кажется смелым, но надежным... Увы, мой
царь, это редчайший и... я чувствую, Керим прав - последний случай.
Луарсаб прикрыл ладонью глаза и долго лежал так не двигаясь. Потом
поднялся, как-то сразу осунулся, и плечи его опустились, точно под
непосильной тяжестью:
- Пойдемте, мои верные дети... Джафар-хан, может, уже тревожится.
