на него свиток. Прикрыв ладонью рот, Евстафий глухо откашлялся и медленно
начал:
- "Да прославится сущий, истинный, единый бог отец, от которого всё. Да
благословится бог - первоначальное слово, премудрость, им же вся быша. Да
воспевается божественный дух, в нем же всяческая..."
Князья напряженно слушали, стараясь вникнуть в смысл изрекаемого
монахом текста.
- "...Подобно тому, как три человека имеют три лица и одно естество,
которое походит только на самого себя и больше ни на что другое... Святая же
троица есть равночастная - то есть три лица имеют одну равную часть; ни
начала, ни времени, ни конца не имеют, ибо..."
Палавандишвили почувствовал нервное подергивание колена, точь-в-точь
как во время проповедей в кафедральном соборе...
- "...одно от другого ни в чем не отличимо, только отец рождает, сын же
рождается, а святой дух исходит! Отец - нерождаемый, поелику не родился от
кого-либо, как и ум человеческий, ибо оный ниотколе не рождается; а сын и
слово рождаемы, поелику рождены от отца, как и слово человеческое рождено от
ума; а святой дух ни рождаем, ни нерождаем, ибо если бы был рождаем, то он
был бы сыном; а если бы был нерождаем, то был бы отцом..."
Трифилий благодушно оглядывал князей, они незаметно переминались с ноги
на ногу, тщетно стараясь скрыть зевоту... А Евстафий продолжал раскатывать
бесконечный свиток:
- "...Искуситель вознамерился истребить имя царя в земле Иверской. Но
бога, в троице почитаемого, мы, грешные есьмы, его милосердием держимся..."
Цицишвили насупился, он начинал задыхаться от приторной слюны: "Что мы
- телята, из кож которых выделывается пергамент для подобных свитков?! Куда,
в какой запутанный лес тащит нас на райском аркане коварный монах?"
Поглаживая клинообразную бороду, тбилели едва слышно спросил: "Может,
преподобный Феодосий сегодня разделит со мной скромную трапезу?". А Евстафий
все разматывал и разматывал свиток; слова его падали, как дождевые капли на
камень:
- "...заступничеством и молитвою пречистой и преславной богородицы
приснодевы Марии движемся и пребываем доныне промежду тремя львиными
пастями..."
Мераб Магаладзе прикинул глазами свиток: слава троице - будто не больше
трех аршин осталось! Но пусть хоть еще три дня хрипит монах, три князя
Магаладзе, отец и два сына, благоговейно будут слушать. Не следует забывать
- их владение не более чем в трех агаджа от Носте.
Вдруг князья насторожились. Евстафий повысил голос:
- "...с одной стороны Леки скверные, с другой стороны Перс, а с третьей
Турок. Но бог наш, в троице воспеваемый и серафимами славимый, взирая на
благочестивый и православный род Иверский, направил мысли премудрого главы
церкви на ветвь царей грузинских, ведущих линию свою от воссиявшего великого
Израиля. Во мраке времен и веков предки князей доблестных Мухран-батони,
защищая мечом и щитом своим землю Иверскую, вели великую битву с хосроями и
сапарами, Киром и Надиром, Лукуллом и Помпеем..."
"Шадиман, спаси нас!" - хотел выкрикнуть Церетели и выкрикнул:
- Спаси нас, владыка!
- Спаси от бесцарствия! - торопливо подхватил Тамаз Магаладзе.
- Хвала тебе, католикос! - шумно подхватил Зураб.
- От хвалы католикос живых хоронить начал... - шепнул Липарит князю
Газнели.
Но старик, сдвинув густые, словно посеребренные брови, негодующе
отмахнулся:
- Святой отец, прими мою сыновнюю покорность!
Тихо открылись двери. Послушники внесли зажженные светильники. На
темных ликах ангелов заиграли блики. У стены продолжали неподвижно стоять
церковные азнауры.
Вперед выступил Цицишвили, он заверял честью меча своего, что князья
всегда верны клятве, но юный Кайхосро не искушен в делах царства. Он не в
силах укрепить размытые кровавым ливнем стены замков - столпов Картли, не в
силах воплотить в жизнь чаяния князей. Кайхосро благороден, но слишком юн.
- Юн? - удивился Моурави. - А разве Давид Строитель не взошел на
престол шестнадцати лет? И разве при нем не укрепился костяк царства? А
разве тяжелое бремя венца не легло на нежные плечи юной Тамар? И не она ли
довела до ослепительного блеска Грузию? А русийский царь, ныне царствующий,
благословенный Михаил, шестнадцати лет возведен благоразумными боярами на
высокий престол Русии!.. Что?.. За него правит патриарх Филарет милостивый?
Но и Картли не обеднела разумными мужами.
Князья тревожно посмотрели на католикоса, на властное лицо Саакадзе...
Кто из двух будет Филаретом?
Скрытое недовольство возмутило Шалву Ксанского:
- Разве мы не поклялись подчиниться воле владыки?
Католикос властно стукнул жезлом:
- Великое и тяжелое дело лежит на вас. Из любви к Христу поразмыслите
до восхода небесного светила обо всем здесь сказанном. Да осенит вас
разумною мыслью творец. Вы - поборники царства, и за вами - решающее слово.
Осенив крестным знамением палату, католикос вышел. За ним почтительно
последовал Саакадзе.
В белой квадратной башне Метехи, после короткого отдыха и торопливой
еды, собрались князья. Они безучастным взором скользили по царской
