Великий Наполеон полностью

А поскольку все они говорили по-французски и непосредственно с солдатами не общались, то особых проблем и не возникало. В русской армии, например, в то время служил Клаузевиц, знавший свое дело очень хорошо. Иностранцы служили России и в качестве дипломатов. Например, Убри, оказавшийся столь полезным, и появившийся совсем недавно в окружении царя Карло-Андреа Поццо ди Борго, тот самый корсиканец, который соперничал с братьями Бонапартами на Корсике. После подавления движения Паоли он нашел убежище в Англии, а теперь был привлечен в Петербург в качестве «консультанта по Наполеону».

Военный советник де Санглен – он давно жил в России и относился скорее не к иностранцам, а к «русским немцам», – ведавший военной полицией в армии Барклая де Толли, был, как уже и говорилось, человеком дельным. Его рапорты наблюдения за графом Нарбонном и сопровождающими его лицами весьма подробны. Они включали в себя, в частности, список людей, с которыми он по дороге к Вильно встречался. Вот что пишет на эту тему К. Военский:

«…усердные агенты директора военной полиции час за часом следили за времяпровождением именитых французских путешественников, отмечая даже такие подробности, как «menu» завтрака Себастиани и Роган-Шабо.

Для вящего «присмотра» к Нарбонну нанимается камердинер, некий Станкевич, очевидно тайный агент, а квартальный надзиратель Шуленбер, «переодетый во фрак», входит в дружбу с прислугой графа и беседует с ней по-немецки. Словом – ничто, по-видимому, не было упущено, дабы собрать возможно подробные сведения о каждом шаге французского посла и его свиты с самого вступления его на русскую территорию…»

Советник де Санглен полагал, что миссия Нарбонна носит характер разведывательный и что он старается собрать как можно больше данных о русской армии.

Ну, полиция всегда так думает, но в данном случае он был прав, именно за сбором сведений Нарбонна и посылали. Понятное дело, не за шпионскими сведениями, которых было собрано предостаточно. Лучше, видимо, было бы сказать – позондировать почву. Дело шло к войне. Многое толкало обе стороны на конфронтацию. Польша, например. Царь в ответ на свое письмо к князю Адаму Чарторыйскому (в котором он приводил ему свои подсчеты войск, имеющихся у России и Франции в пограничных районах) получил ответ, в высшей степени неутешительный. Князь сообщал своему другу и государю, что его подсчеты неверны и что в формуле, по которой он считал, что располагает 230 тысячами человек (100 тысяч русских солдат, 50 тысяч – прусских, 50 тысяч – польских и 30 тысяч – датских) – против 150 тысяч французов и их германских союзников, ему следует перенести 50 тысяч поляков на другую сторону уравнения, они будут сражаться вместе с армией Наполеона, а не против нее.

Царь взвесил этот довод – и нашел его справедливым. Превентивная атака, предлагавшаяся Барклаем де Толли, была отложена в долгий ящик. Но отказ от нападения не означал, что нападение не последует с другой стороны. 15 августа в Париже произошла бурная сцена – Наполеон накричал на русского посла, Куракина, разве что чуть поменьше, чем тогда, когда он устроил столь памятный многим публичный разнос Талейрану. Идею «союзника» он отрицал в принципе. В иностранных государях вроде короля Пруссии или даже императора Австрии он признавал только статус «вассала».

Вообще-то Наполеон очень хотел видеть в Александре именно союзника. Сразу после Тильзита он купил у Мюрата его парижскую резиденцию – всю, целиком, с мебелью, обстановкой, серебряными ножами и вилками и даже с постельным бельем – и передал ее под русское посольство. Он хотел сделать жизнь первого посла Александра в Париже, Толстого, как можно более удобной. Но времена Тильзита к 1811 году прошли, по-видимому, безвозвратно. Сменивший Толстого Куракин – истинный грансеньор, блистающий алмазами вельможа «екатерининского» закала – его благоволением уже не пользовался.

Независимое поведение Александра раздражало Наполеона, по-видимому, безмерно. И он дал возможность излиться своему раздражению прямо на дипломатическом приеме, в присутствии всего дипломатического корпуса. Сцена эта превосходно описана у Е.В. Тарле, приведем оттуда длинную цитату: