У него и технические возможности имелись, и моральных ограничений он не испытывал. Прекрасно зная о том, что эта история с уральскими ОПГ разного пошиба уходила еще во времена царя и, в целом, сохранялась в преемственной форме до XXI века. Да менялся характер «трудовой деятельности». Но так или иначе — кланы, «державшие регион», оставались во многом либо теми же самыми, либо так или иначе связанными.
И, раз так легли звезды, то было бы недурно этот вопрос решить. Понятно, что не раз и навсегда, но хотя бы на полвека. Для чего он бил в самое мясо. И выбивал не столько руководство, сколько тело системы. Лишая его основы — ресурсов и экономической базы. Именно по этой причине чистились «малины». Именно по этой причине чистились партийные и чиновничьи ряды. Ну и так далее.
По возможности обходясь без расстрелов.
Задержанных вывозили из региона куда-нибудь подальше — в специально создаваемые трудовые лагеря где-нибудь в Казакстане[2], Восточной Сибири или Карелии. Не просто в чистые поля. Отнюдь, нет. Бараки и все минимально необходимое для жизни им обеспечивалось.
Лагеря, кстати, делались небольшие. Человек до ста в каждом. Чтобы легче было их перемещать, вслед за трудовыми задачами, например, по расчистке полосы для прокладки железной дороги. Да и откуда взять большие? Их ведь буквально «на коленке» начали «лепить» в процессе расследования «дела Тухачевского».
Так или иначе — за дело взялись лихо и прямо-таки с кавалерийским напором. И буквально за первую неделю сумели создать шок-эффект, вынудивший многих замешанных бросить все и податься в бега. Так что к 18 октября стычки почти полностью переместились в поля и стали носить эпизодический характер. А города «остыли» и перешли к простой мирной жизни.
Более того — это все успело отразиться и на жизни простых граждан. Цены то упали. Так как с них отрезали то, что «прилипало» по разным схемам к рукам того самого конгломерата местных ОПГ. Что обеспечило нарастающую поддержку этой полицейской операции среди простого населения…
Но не ей единой жило медиа-пространство Союза. Это была уже не самая жаренная новость. Так, например, 18 октября 1927 года в Москве — столице СССР — произошло знаменательное событие. Открылся первый в истории планеты конвент фантастов. И Михаил Васильевич участвовал в его открытии с приветственной речью…
— … и я верю, — говорил он, — что когда-нибудь человечество сможет уже оформиться в единый здоровый организм, а потом родиться — выйдя из той утробы, в которой его вынашивает планета Земля. Именно по этой причине я считаю, что фантастика — важнейшее из направлений литературы. Всякая фантастика. И та, что повествует о будущем, и та, что рассказывает о каких-нибудь средневековых приключения, и та, в которой с былью переплетается сказка и даже магия. Все это — важнейший инструмент для развития общественного сознания. Его широты. Гибкости. Пластичности. Ибо совершенно не ясно с чем мы столкнемся там, за пределами Земли. И мы должны быть готовы, сохраняя адекватность и здравомыслие встретить даже дракона, торгующего в разнос пирожками где-нибудь на Красной площади…
Фрунзе там выступал как один из руководителей СССР. Вместе с Луначарским, ограничившимся более скромным выступлением о фантастике как о новом виде общественного сознания. Без которого, по его мнению, было невозможно преодолеть футур-шок от научно-технического прогресса. Ведь вон уже сколько людей, и вполне здравомыслящих, стали кричать про уход на природу… подальше от прогресса. Так сказать — к истокам. Ломаются… Перегреваются… Перегорают…
Выступали и писатели.
Не только советские. Хотя «наскрести» по всему миру представителей этого направления литературы оказалось очень сложно. В силу его крайней ограниченности. Поэтому иностранные делегации были больше представлены издательствами, журналистами и просто любопытствующими. Да и они не приехали бы, если бы Союз не оплатил им дорогу и проживание, включая банкеты-фуршеты и так далее.
Пиар стоил денег.
И Михаил Васильевич в дуэте с Луначарским сумели убедить ЦК в необходимости выделения этих средств. Не таких уж и больших, хоть и ощутимых.
Но долго на этом конвенте нарком не задержался. Выступил. Немного «пожал руки». И побежал по делам, каковых у него хватало. Прежде всего кулуарных, ставших куда более важными последнее время…
— У меня иной раз ощущение, что революция продолжается… — отхлебнув чаю произнес Каганович. — Столько всего постоянно происходит. Такие титанические подвижки.
— Так и есть, — ответил вполне серьезно Дзержинский.
— Революция — это не беготня с винтовками. Настоящая революция — это изменение нашей жизни. Нашего мышления. — добродушно произнес Фрунзе. — Разруха, она ведь не в сортирах, она в головах.
— Как-как? — оживился Каганович.
— В головах, говорю, разруха, а не в сортирах. Вот заходишь ты, допустим, в переулок. Видишь — нассали. Грязно. Воняет. Кто виноват?
— Кто нассал. — не задумываясь ответил Каганович.
— На первый взгляд — да. Но, если глянуть глубже, то не все так однозначно.
— Отчего? Как по мне — все очень однозначно.
