— И зачем вы это сделали? — со смеющимся взглядом спросил Сталин. Он уже прочел расшифрованную стенограмму переговоров и до сих пор веселился. Такие шутки он любил. Грубоватые. Ставящие в неловкое положение.
— Да. Зачем вы это сделали? — вмешался Троцкий, у которого с чувством юмора все было не настолько хорошо. Поэтому он выглядел до крайности озадаченным и серьезным. — Неужели вы действительно думаете то, что там сказали?
— Товарищи. Все, что я говорил на переговорах, делалось исключительно для журналистов. Англичане и французы собрались нам обрезать единственный надежный канал поступления современных технологий. Без которого мы не сможем в разумные сроки и без критического надрыва для своей экономики провести индустриализацию.
— Что значит для журналистов?
— В классической теории говорится о трех ветвях власти — законодательной, исполнительной и судебной. Но когда эту теорию придумывали, журналисты находились в состоянии зародыша и о том, какую они имеют силу никто даже не задумывался. Равно как и иные инструменты пропаганды.
— Причем тут пропаганда? — не унимался Троцкий.
— Как при чем? Пропаганда — это инструмент манипуляции общественным сознанием. От умения правильно подать информацию зависит то, как ее воспримут простые люди. И я постарался сыграть на противоречия внутри западного мира. Сначала я кинул яблоко раздора, напомнив о франко-прусской войне и том участии, которое в нем приняли англичане.
— То есть, вы отрицаете народный порыв? — аж повысил тон Троцкий.
— Причем тут это? Слухи о том, что именно англичане стояли за организацией революции в Париже ходили уже в те годы. И имеют место до сих пор. Удобное объяснение. И я на высоком уровне подкинул дровишек в костер этих слухов, чтобы затруднить сотрудничество англичан с французами. Уверен, что во Франции оппозиционно настроенные силы постараются это высказывание раздуть.
— Уже раздули, — заметил Рыков. Подняв со стола Le Figaro. — В едкой и очень желчной форме. Думаю, что скандал будет знатный.
— Вот! Именно. Что я и задумывал. — улыбнувшись, произнес Фрунзе. — Это яблоко раздора. Пускай грызутся. Да, ничего кардинально оно не изменит, но все лучше, чем если бы между ними было полное согласие.
— А эта вся история с участием Палеолога и Бьюкенена в организации нашей революции?
— Они же принимали участие. И их роль в организации Февраля довольно существенна. Поэтому отрицать это не выйдет. Масштаб можно обсуждать, но факт был. А значит это яблоко раздора уже брошенное промеж французской администрацией и российской эмиграцией.
— Его очень активно подхватили в Италии, — произнес Сталин. — Их глава правительства — Беннито Муссолини открыто назвал англичан и французов «великими мошенниками». И заявил, что они обманули не только Россию, но и Италию, которая за свою самоотверженную борьбу не получила ничего. Ну, почти ничего, так как «те подачки», что ей бросили, не стоили участия в войне. И лучше бы Италия поддержала Германию, которая так своих союзников не обманывала.
— Италия? — удивленно переспросил Троцкий. — Они же постоянно терпели поражения от австро-венгров. На что они могут претендовать?
— Как будто французы вели себя лучше? — смешливо фыркнул Фрунзе. — Не забывайте — война закончилась, когда немцы удерживали весьма приличные французские земли, не отдав ни пяди своей. И, несмотря на массу неприятностей, били французов и в хвост, и в гриву. Однако же победители — французы. И они себе отрезали довольно жирный кусок. В Европе — небольшой. Но колонии они себе прирезали очень обширные и довольно жирные. Да и репарации распределяются не так равномерно и справедливо, как хотелось бы итальянцам.
— Но ведь из итальянцев ужасные вояки.
— Ужасные. — согласился Фрунзе. — Но, как это не смешно, они держались лучше французов. Да, против Австро-Венгрии. Номинально. Хотя там регулярно участвовали германские дивизии. Да и, чего уж стеснятся, Россия против Австро-Венгрии в 1915 году очень серьезно натерпелась. И если взглянуть на то, сколько квадратных километров своих территорий уступили наши любители спагетти, и сколько другие их союзники, выходят весьма занятно.
— Именно об этом Муссолини и пишет. — произнес Сталин, полностью подтверждая слова Фрунзе.
Нарком едва заметно, краешком губ улыбнулся.
Эти переговоры не были внезапными. И их готовили около двух недель. Как и обычно в таких делах — быстро дела не делались. Дипломаты вообще ничего быстро не делают обычно. Видимо, чтобы не наляпать ошибок.
И Михаил Васильевич воспользовался этим.
Он успел написать письмо дуче со своими размышлениями на тему несправедливой судьбы итальянского народа, что героически сражался на полях Мировой войны. Включая чисто статистические выкладки, как по абсолютным, так и по относительным показателям. Указав на то, что даже Румыния, сразу все продувшая и спасаемая Россией, получила намного больше.
