Правительство Германии просто оплачивало своему гражданину «санаторно-курортное лечение» на территории СССР. И он, прибывая, начинал «лечиться». Без наценок. По себестоимости. Включающей дополнительно разве что изучение на базовом уровне русского языка. Чтобы не было мороки во время службы. Аналогично обстояли дела и с военными училищами.
Тема крайне заинтересовала всю германскую делегацию и ее начали обсуждать. Обговаривая разные технические тонкости вроде налогов и прочего.
Хотя принимать решение не спешили.
И правильно. С кондачка такие вещи не делаются. Нужно все обдумать. Обговорить. Прикинуть перспективы. Потому что Михаил Васильевич, таким образом, по сути предлагал пойти намного дальше и начать оформлять военно-политический союз. Со смычкой не только на верхах, но и на низах.
Этому в какой-то степени мешали идеологические противоречия. Но СССР стремительно смягчался в этом плане. Публично отказался от Мировой революции. Распустил Коминтерн, арестовав большую часть его руководства. И во внутренней политике взял курс на консолидации общества и его гармонизацию. Понятно, что на либерально-демократическую платформу СССР не перейдет. Но Германию вполне устраивал и формат социальной демократии. Тем более, что в самом Дойчланде также наблюдались сильные социально-демократические тренды.
— Ваше предложение интересно. Очень интересно, — произнес уже после окончания встречи Гинденбург. — И я постараюсь обсудить это с… хм… кабинетом министров как можно скорее. Но намеченный военный союз имеет одно осложнение. Между нами лежит Польша.
— Какая Польша? — удивленно похлопав глазами спросил Фрунзе.
Пара секунд заминки.
И Гинденбург криво усмехнувшись, кивнул, прекрасно поняв этот намек. На этом они тепло попрощались.
Очередной день переговоров закончился также плодотворно, как и предыдущие. В отличие от англичан или французов немцы сами цеплялись за свой шанс и были настроены крайне конструктивно. Особенно после той ночной беседы…
Михаил Васильевич вышел на улицу.
Прошел к своему автомобилю.
Сел в него.
И весь кортеж двинулся по указанному ему адресу.
В этот момент неприметный человек в доме напротив поднял трубку с уже установленной связью. И четко произнес:
— Он выехал.
— Куда?
— Налево по улице. От кремля.
— Понял.
В динамике раздались гудки.
Неприметный человек тщательно вытер трубку платочком. Положил ее на место. И вышел. Аккуратно закрыв за собой дверь отмычной. Владелец квартиры был на отдыхе. В Крыму. Поэтому можно было подождать в ней совершенно спокойно. Если не привлекать внимания шумом и светом.
Тем временем кортеж встрял в пробку.
Да-да. В 1920-е годы тоже случались пробки.
У одной телеги отвалилось колесо, и она завалилась на бок. С нее просыпался молодые яблоки, стоявшие там в корзинах. И теперь владелец, матерясь и махая руками бегал и спешно их собирал. Как следствие — столпились другие повозки и автомобили. Кто-то терпеливо ждал. Кто-то сигналил и матерился.
В принципе — обычное дело.
Несмотря на научно-технический прогресс в Москве образца 1927 года хватало и извозчиков, и повозок. И разного рода инциденты случались с ними достаточно часто.
Нарком устало вздохнул.
Стоило провалиться в прошлое почти что на сто лет, чтобы оказаться в пробке где-то в центре Москвы. Да еще в какой! Вон — «меринок» хвостом от мух отбивается, совсем не напоминая «мерина» из XXI века.
Смешно.
И тут ему краем глаза почудилось, что на тротуаре стоит та самая девушка в черном. Которая мелькала на грани восприятия там — в 21 веке незадолго до смерти.
— Опять ты… — раздраженно шепнул он и резко обернулся.
Девушка не исчезла. Ушло лишь наваждение. Оставившее после себя довольно юную черноволосую селянку в платочке и темных одеждах, что с интересом и любопытством смотрела на кортеж. Столько одинаковых автомобилей разом не так-то просто встретить. Особенно в те годы пестрого разнообразия.
Почему селянка?
Так у нее в руке была коса. Клинок которой правда был сложен и примотан бечевкой к дереву. Зачем горожанке коса? Разве что какие-то дела на природе. Вот он и подумал…
«Коса!» — нервно ударила в виски мысль наркома. И он как завороженный стал ее разглядывать.
Самая обычная с виду. Новая. Как говорится, ни разу не надеванная. А вся эта ситуация с девушкой — пустые глупости воспаленной фантазии.
Чистой воды совпадение. Но…
И тут раздался тот самый смех, что ему почудился тогда, во время всей этой свистопляски с операциями. Он опять-таки резко обернулся — уже «на другой борт». И увидел там еще одну стройную длинноволосую женщину в темных одеждах, которая заливисто смеялась, общаясь с подругой.
Прислушался.
Нет. Другой смех. Опять почудилось.
— Михаил Васильевич, случилось чего? — спросил порученец.
— Передай по кортежу — полная боевая готовность. Предчувствия у меня плохие. ОЧЕНЬ плохие.
— Есть. — сухо и четко ответил тот и потянулся к радиостанции.
К этому времени все автомобили кортежа были оснащены небольшими радиостанциями с небольшим радиусом действия. Достаточным для связи на марше. Само собой — не азбукой Морзе, а голосом.
