Лорла Лон, целиком сжившаяся со своей новой личностью, весь день бродила по залам и притворам огромного храма, изумляясь хитроумию его архитекторов и строителей. Ее поразил Гот, ее очаровал Драконий Клюв, но возносящийся к небесам Собор Мучеников запечатлелся в ее душе навсегда. Святой отец Эррит, которого она теперь называла просто «отец», был к ней очень добр: он покупал ей безделушки и дорогую одежду и позволял появляться во всех помещениях ее нового дома. За исключением нескольких святых мест, Лорле разрешалось ходить куда угодно, дотрагиваться до любой заинтересовавшей ее вещи – и она исследовала все тайны храма с любопытством ребенка. Она больше не скучала по Энли и Драконьему Клюву. Она немного скучала по Нине, потому что Нина была молода, а в храме молодых женщин не было совсем. Там были монашки, но Лорле они не нравились, потому что они были старые и злые и постоянно смотрели на нее с осуждением. Однако журить ее никто не смел. Она была любимицей святого отца, и своим новым положением она пользовалась в полной мере. Каждый вечер она садилась вместе с Эрритом за роскошную трапезу, иногда в обществе священников, а иногда только вдвоем.
И они могли разговаривать и смеяться вместе. И каждый день приносил новые приключения. Она часто наблюдала за приходящими в храм паломниками: белокожими дорианцами и янтарными кроутами, за бедняками и богачами и за нищими, умоляющими о подаянии. Проходили церемонии и пышные, сложные молебны, на которых сам Эррит призывал Бога снизойти на собравшихся – и люди падали в обморок, не выдержав прикосновения Его невидимого перста. На Седьмой День, самый святой день недели, главный притвор собора переполняли нарские аристократы, а вокруг здания собирались любопытные простолюдины. Эти простолюдины, которым места внутри не полагалось, дожидались под дождем, чтобы Эррит вышел на балкон и передал им послание с Небес. Огромный собор был настоящим театром, цирком с пышными шествиями и блеском – и Лорла наслаждалась его спектаклями.
Но из всего, что происходило в соборе, Лорла предпочитала свадьбы. Каждый день в храме появлялась вереница нар-ских дам в белых нарядах, пышных и безупречных, с широко распахнутыми глазами, полными слез. Лорле они казались прекрасными, а их видные мужья, разряженные с королевской роскошью, заставляли ее печалиться. Они напоминали Лорле о ее истинном возрасте и о том, каким карликом она стала и какой кажется окружающим. Они будили в ней что-то животное, какое-то чувство, которое рвалось на волю. Отец Эррит редко совершал бракосочетания, обычно предоставляя это своим подчиненным, но порой, в случае особо влиятельной пары или просто когда он был настроен благодушно, он сам являлся в собор и проводил церемонию. В этом случае собравшиеся приветственно кричали, плакали и бросали на алтарь золотые монеты. Эррит объяснил Лорле, что это – дары Богу и именно поэтому их сгребают священнослужители.
После приезда в собор Лорла видела сиротский приют только в окно кареты. Она не нуждалась в друзьях, и ее пугало то, с чем она может там столкнуться. Эррит предлагал сводить ее в приют, чтобы она могла познакомиться со своими ровесниками, но Лорла упорно отказывалась, играя на слабостях епископа: она говорила ему, что ей никто не нужен, кроме него. При этих словах его странные синие глаза таяли – и Лорла понимала, что уже может управлять Эрритом. Все складывалось так, как предсказывал герцог Энли: священник не смог перед ней устоять. Однако причина здесь была не та, о которой говорил Энли. Эррит привязался к ней потому, что он был печален, одинок и встревожен важными вещами. Он не оказался похотливым демоном, как опасалась Лорла. Он был добр к ней. И он делал ей подарки, не ожидая награды, просто по щедрости души. Порой Лорле было больно о нем думать, потому что она твердо помнила свой долг. Каким бы хорошим ни казался Эррит, он был врагом Господина, а значит, он должен быть уничтожен.
Девятый день ее пребывания в соборе ничем не отличался от предыдущих: ничего особенного не происходило, но ее ждало множество открытий. По просьбе Эррита Лорла избегала большого зала, где трудился художник Дараго, но в этот день у нее было почему-то бунтарское настроение, и после обеда она спустилась вниз, чтобы увидеть, что за поразительные фрески творит легендарный художник. Она никогда не видела Дараго, но Эррит предостерег ее: по его словам, это был человек суровый, не терпящий, чтобы ему мешали. Прилагая все старания, чтобы остаться незамеченной, Лорла прокралась к большому залу, вздрагивая от скрипа своих башмаков на мраморном полу. Зал был ярко освещен десятком факелов, а также естественным светом, лившимся сквозь цветные стекла витражных окон. Стоял шум от усердной работы подмастерьев. Слышны были и голоса, по большей части юные. А потом резкий окрик заставил остальных замолкнуть.
– А, чтоб тебя черт побрал! – гневно провозгласил голос. – Я же сказал – сухой, дурак! Сухой, а не мокрой!
