Ворон полагал, что Нина по-прежнему остается там, где он ее оставил. Какой-то уголок его сознания время от времени возвращался к мыслям о ней. В холодные праздные часы перед Краком мелькал ее образ, и в той мере, в какой животные вообще способны тревожиться, он подумывал, не возвратиться ли к ней, чтобы проверить, все ли у нее в порядке и не обидели ли ее другие вороны. Однако его главная задача была важнее. Герцог Энли вернется – и будет рассчитывать увидеть Крака здесь. И Крак ждал, сидя неподалеку от того места, где расходились половинки Драконьего Клюва. Он знал, что его господин должен появиться именно отсюда, а Крак был тверд в своем намерении встретить герцога. Много дней он сидел на самом высоком дереве, терпя порывы холодного ветра и заряды снега, пока наконец его зоркие глазки не различили вдали нечто большое и черное, приближающееся и сотрясавшее лес. Однако птица не шевелилась. Ворон по-прежнему не был уверен, пока не разглядел огни, большие и яркие. Примитивный ум Крака сказал ему тогда, что это возвращается герцог, и он взлетел, чтобы осмотреться.
В наступившей ночи Крак нашел себе новый пост для обозрения. Он незамеченным опустился на ель, стоявшую над походным лагерем солдат. Их было такое множество, что они покрыли лесную землю, словно муравьи. И они привезли с собой какие-то механизмы, странные и пугающие. Другие птицы и животные почувствовали опасность и скрылись. Крак наблюдал за их бегством. Он находился уже не на Драконьем Клюве, а прямо на границе. Здесь река, питавшая владения его герцога, была широкой и чистой, здесь любили собираться лоси. Люди обычно избегали этой лесной чащи, но эти металлические люди страха не знали. Крак прищурился, осматривая пришельцев, пока не обнаружил своего рыжеволосого господина. А при виде его птица почувствовала радость.
Герцог Энли стоял у одного из огромных костров, протягивая руки к пламени. В морозном воздухе у него изо рта вырывались огромные клубы пара. Он ел. Его окружали другие люди – металлические мужчины с блестящей шкурой. Теперь Крак находился уже прямо над ними. Ворон не отрывал глаз от своего господина. И наконец это произошло – герцог Энли его заметил.
Это длилось всего мгновение, но птице его было достаточно: ворон понял, что его увидели. По губам его господина промелькнуло нечто вроде улыбки. И Крак, замерзший, но довольный, взъерошил перья и стал терпеливо дожидаться, когда герцог призовет его к себе.
Герцог Энли сидел у огня, грея замерзшие руки и изо всех сил стараясь не смотреть наверх, чтобы не привлечь внимания к своему ворону. Увидев Крака, он тайком улыбнулся. Птица была близко – сидела достаточно низко, чтобы ее легко было заметить. Энли весь день ехал верхом и очень устал. Вокруг него легионеры Форто занимались привычными делами: разжигали костры, готовили еду, расстилали на ночь одеяла. Колонна солдат растянулась далеко по дороге, исчезая в темноте. Вдоль обочины горели костры. Кони и григены пили воду из реки, утоляя сильную жажду, а их смотрители укрывали животных попонами и смазывали маслом кожистую шкуру григенов, чтобы она не лопалась на морозе. По другую сторону дороги стояли военные фургоны, нагруженные пусковыми установками для ракет и кислотометами. И фургон с ядом – тем, который Форто называл смесью Б, – стоял на безопасном расстоянии от огня, под усиленной охраной группы легионеров с мечами. Взгляд Энли невольно скользнул к Краку, и он весело подмигнул своему любимцу. Теперь, когда птица была рядом, Энли мог наконец успокоиться. Все шло идеально.
Он взял полную тарелку бобов с мясом и принялся за еду. После дневного перехода он умирал с голоду, так что даже эта ужасная дорожная еда казалась ему вкусной. Сидевшие рядом с ним Фарен и остальные его люди тоже утоляли голод, не замечая сидевшую среди ветвей птицу и без особого интереса слушая генерала Форто. Форто уже поел и теперь брил голову опасной бритвой, время от времени прополаскивая лезвие в шлеме, полном речной воды. Его блестящая лысина под ветром покрывалась кристаллами льда, но Форто, не обращая внимания на явную болезненность своего занятия, хвастливо говорил:
– … уже к полудню. А потом -к Серой башне.
Продолжая есть, Энли вздохнул, почти не прислушиваясь к словам генерала. Ему уже несколько недель приходилось выслушивать ежевечернюю порцию хвастливых заявлений о том, как они сначала ворвутся на северное ответвление, сметая перед собой войска Энеаса, а потом штурмом возьмут башню. Форто был совершенно уверен в победе, а теперь, в преддверии битвы, просто ликовал. Бритье головы, объяснил он окружающим, – это ритуал.
– Я всегда брею голову перед сражением, – объявил он. – Благодаря этому я кажусь больше.
