Это не было шуткой, поэтому Эрис не засмеялась. Она молча смотрела, как он встает с табуретки и идет в окну. Высоко в небе пели жаворонки. Когда Симон уезжал в Люсел-Лор, на острове было жарко, но теперь стало холоднее: в воздухе ощущался намек на смену времени года. Только это и бывало на Кроуте – намек на осень. Симону хотелось уйти из дворца, лечь с Эрис под деревом и наблюдать за облаками, как это делают дети. Ему хотелось оказаться где-нибудь далеко, перестать быть главным подчиненным Бьяджио. Ему хотелось стать нормальным человеком.
– Я меняюсь, – прошептал он.
Эрис тихо подошла сзади и взяла его за руку, но Симон продолжал смотреть на открывающийся из окна вид.
– Ты устал, любимый, – быстро сказала она. – Отдохни. Приходи ко мне сегодня ночью, если захочешь. Или не приходи, а просто выспись.
Симон тихо засмеялся.
– Ты меня не слушаешь. Я меняюсь, Эрис. Я уже не уверен, что я здесь ко двору. Господин изменился. Он думает только о мести. Это снадобье довело его до безумия. И мы все – пленники его сумасшествия.
– Не говори такие вещи! – предостерегла его Эрис. – Тебя могут услышать.
– Это не имеет значения. Все знают, что Бьяджио сошел с ума. Ты знаешь, что он приказал мне выкрасть из Люсел-Лора человека? Я привез его сюда. Саврос всю ночь пытал его, чтобы узнать, где Вэнтран.
Эрис побледнела.
– И что с ним стало?
– Я его убил, – ответил Симон. – Пришлось. Саврос стал с ним забавляться. Это было тошнотворно. Мне пришлось положить этому конец.
– Ты был к нему милосерден, – прошептала Эрис. – Видишь? Ты хороший человек, любимый.
– Хороший? – насмешливо переспросил Симон. – Я – Рошанн. Среди Рошаннов нет хороших людей. А если я хороший, тогда мне среди них не место.
Она взяла его за руку. В ее зеленых глазах было бесконечное прощение.
– Ты делаешь то, что должен, так же, как я. Мы принадлежим ему. Идти против него – значит умереть. Симон притворился, будто согласен с нею.
– Ты права, – сказал он, надеясь закончить этот разговор. – Мне на корабле было плохо. Это вывело меня из равновесия. – Он поцеловал ей руку. – Извини, что я так с тобой здороваюсь. Обещаю, что этой ночью я буду совсем другим.
– Не приходи, если не хочешь, – мягко проговорила она. – Или если тебе кажется, что господин будет недоволен. Я пойму.
– Я приду, – ответил Симон. Он осторожно выпустил ее руку. – Жди меня в полночь у садовой стены. А теперь занимайся. Бьяджио был бы недоволен, если бы я помешал тебе работать.
Они позволили себе прощальный поцелуй, а потом Симон ушел из музыкального салона. Его сердце отчаянно колотилось от предвкушения.
Ричиус Вэнтран натянул повод и остановил коня рядом с зарослями ягодного куста. Здесь, в горах вокруг Фалиндара, дул сильный ветер. И если бы не ветер, он не заметил бы обрывка окровавленной ткани, который словно флажок трепетал на кривой ветке. Он увидел ее с седла, тревожно осмотрелся и спешился.
Все было спокойно, если не считать тихого жужжания ветра в ветвях. Животные встревоженно притаились. Неподалеку следом за ним ехали Карлаз и Люсилер, украдкой осматривая окрестности, однако Ричиус чувствовал, что поиски закончены.
Солнце ярко светило. Ричиус затенил глаза и повернул узкий лоскут к солнцу, чтобы рассмотреть. Казалось, он оторвался от поношенной рубашки – плотной, как та, какие носят фермеры. Она не была синей, так что ее оставил не Хакан, но она появилась здесь недавно, и высохшая кровь еще не выцвела. Ричиус решил, что это трийская кровь – если только фермер сам не убил кого-то. Ричиус осмотрелся. Чуть выше каменистый склон уходил во что-то вроде пещеры. Он вытянул шею, пытаясь заглянуть туда, но вход был темным, и его скрывал каменный завал. Казалось, конь прочел его мысли: он недовольно фыркнул.
– Не тревожься, парень, – сказал Ричиус своему коню. Подойдя к нему, он почесал ему лоб. – Мы туда не пойдем.
Конь опустил голову, подставляя Ричиусу свою шею. Конь в этих краях был редким сокровищем, и это животное, похоже, понимало свою ценность. Местность здесь была очень неровной, а большую часть лошадей съели их владельцы в тяжелые дни войны. Это животное было из Нара: Ричиусу его подарил старый друг. У него был безупречный шаг и добрый нрав, напоминавшие Ричиусу о родине.
– Ричиус!
Люсилер и Карлаз поднимались наверх пешком. Их белая трийская кожа сияла на солнце. Ричиус поспешил им навстречу.
– Тише! – сказал он. – Я кое-что нашел.
Он вручил лоскут ткани Люсилеру. Триец сощурил глаза, внимательно рассмотрел находку Ричиуса, уверенно кивнул и передал ткань Карлазу, который понюхал ее и хмыкнул.
– Где ты это нашел? – спросил Люсилер. Ричиус указал на кусты:
– Вон там, у скал. Он был на ветке.
Вместе они вернулись к кустам, где Ричиус показал ему острый сучок, за который зацепилась ткань. Куст был прочный, с шиповатыми ветками, расставленными во все стороны, но других лоскутов на них не оказалось. На земле валялось еще несколько обломанных веток. Карлаз провел рукой по верху куста, осмотрел землю и снова что-то проворчал.
– Тассон, – уверенно прошептал предводитель львиных всадников.
