– Ренато, ты несешь какую-то бессмыслицу. Зачем тебе нужно, чтобы лиссцы сочли Кроут незащищенным? Черный флот – это единственное, что удерживает их от нападения на остров. И потом – мне казалось, будто бы хочешь, чтобы они нападали на империю!
– Хочу, – подтвердил Бьяджио. – Доверься мне, Данар. Лиссцы уже нападают на Нар, и я говорю – пусть продолжают. Но пусть при этом они считают, будто мы беззащитны. Пусть им кажется, что мы пришли на помощь империи. Все это – часть плана.
– О да, – проворчал Бовейдин. – Пресловутый «великий план». Мне он представляется глупостью. Чего ты пытаешься добиться – чтобы нас всех убили? Если Черный флот уйдет отсюда, лиссцы захватят Кроут. Ты это знаешь, Ренато. Они винят в войне в первую очередь тебя.
Бьяджио поднял руки.
– Хватит! Данар, ты сделаешь то, о чем я прошу. Ты отплывешь через несколько дней. Но ты не будешь вступать в бой с лиссцами и топить их корабли. Тебе это ясно?
Совершенно сбитый с толку Никабар мрачно кивнул.
– Ответь мне!
– Мне ясно. Бьяджио улыбнулся.
– Вот и хорошо. А теперь… – он взялся за вилку и воткнул ее в устрицу, – давайте есть!
Вечера на Кроуте всегда были теплые. Приближалась зима – но только не к этому острову. Пассаты приносили южный воздух, отгоняя морозы, и цветы расцветали круглый год. Во время влажной весны влюбленные, гуляющие по древним аллеям, слышали крики ночных птиц и экзотическую песнь насекомых. Но сейчас было несколько прохладнее, и обитатели острова дремали. На берегу, тянущемся вдоль виллы Бьяджио, Симон слышал только мерный ритм прибоя. Его господин, Бьяджио, шел на несколько шагов впереди, и мягкие волны лизали ему сапоги. После устриц и фаршированной утки в желудках лежала тяжесть, и говорить не хотелось. Симон чувствовал, что у него cлипаются глаза. Он надеялся этой ночью встретиться с Эрис, но обед длился дольше, чем он рассчитывал, а потом Бьяджио захотел остаться в его обществе.
Больше часа они ходили по берегу, почти не разговаривая друг с другом. Симону казалось, что его господин чем-то встревожен. Время от времени он опускал унизанную перстнями руку в песок, поднимая то камень, то раковину, а потом бросал их в воду, но почти все время просто шел – медленно, без всякой цели, – заставляя Симона гадать, какие планы он плетет в это время.
– Симон! – наконец бросил он через плечо.
– Да, милорд?
– Я начинаю уставать, но мне еще не хочется возвращаться. Знаешь, как это бывает?
Симон пожал плечами. Он понятия не имел, о чем говорит Бьяджио.
– Да, наверное.
– Хорошая ночь, правда? Опять какая-то чушь.
– Да, очень хорошая.
– Подойди ближе, – попросил Бьяджио. – Пройдись со мной.
Симон послушался. Вместе они зашагали по берегу, давая волнам омывать сапоги. Бьяджио неотрывно смотрел на горизонт. В темноте качались силуэты Черного флота. На востоке, где берег загибался, виднелись огни Галамьера – города, в котором Симон вырос и впервые научился лазить по карманам. В эту ночь Галамьер был затянут туманом и светился размытым оранжевым светом. Взгляд Симона задержался на огнях города, и меланхолия Бьяджио неожиданно передалась ему.
– По-моему, они во мне сомневаются, – сказал Бьяджио. Симон поморщился.
– Вы много от них требуете. Они не знают вас так, как знаю я.
– Да, – согласился Бьяджио. – Но, видишь ли, у меня есть планы. Большие планы на Эррита и этого пса Форто. Я не могу просто убить их, как советует Бовейдин: это ничего не решит. Эррит будет мертв, но мы по-прежнему вынуждены будем сидеть на Кроуте. На трон поднимется один ро из наших врагов. Мы должны уничтожить их всех.
– Конечно, вы правы, – ответил Симон.
– В последнее время у меня в Наре стало много врагов.
– И много друзей, милорд. Бьяджио рассмеялся.
– Их число уменьшается, милый Симон. Смерть Локкена это доказала. – Лицо графа стало жестким. – И нам еще предстоит разбираться с Талистаном. Они не примут меня в качестве императора. Тэссис Гэйл похож на Эррита. Он считает, что я слишком слаб, чтобы быть императором!
– Они оба глупцы, господин.
– Да. – Бьяджио ударил каблуком в песок. – Герцог Локкен был хороший человек. Верный. Он понимал, что такое Черный Ренессанс, чего пытается достигнуть Аркус. Он умер героем. Я его не забуду.
– Он будет отомщен, милорд.
– О, безусловно, – подтвердил Бьяджио. Повернувшись к Симону, он стиснул ледяными пальцами его плечи. – Посмотри на меня, Симон!
Симон повиновался. Глаза Бьяджио были нестерпимо яркими.
– Да?
– Что бы тебе ни говорили другие, что бы ты ни думал о моем плане, даю тебе слово: он сработает. Я намерен не просто убить Эррита. Я планирую уничтожить его – и его лизоблюдов. Когда мы снова придем к власти, с нами никто не сможет бороться. Ни Эррит с его больной церковью, ни Фор-то с его легионами, никто! Мой великий план учитывает их всех, Симон. Всех наших врагов.
– Я верю вам, милорд, – сказал Симон. – Я действительно вам верю.
– Но ты беспокоишься. Тебе кажется, что я позволяю лиссцам нападать на Нар из злости. Это не злость, Симон, это часть моего плана. Ты можешь это понять?
Симон улыбнулся:
