Ульф Шайншталлер доложился, что полностью распродаться не смог.
– Едва ли наполовину, ваше сиятельство. – Купец с поклоном положил мне на стол лист бумаги. – Вот здесь подробные расчеты. Не нашлось у них товаров на полный груз. Я забрал всю пеньку, добирал по вашему приказу воском и мехами, а также рыбьей костью. Весь товар отменного качества, после перепродажи даже этого количества мы уже станем в общей прибыли. Меха выше всех похвал, достойны царственных особ. Здесь золотое дно, сир.
Я взял в руки свиток. Так… пенька, много пеньки… пять кругов воска общим весом… ничего себе, около тонны, шкурки белок… етить, три с половиной тысячи штук! Куница, соболь, бобер… Почти полторы тонны рыбьего зуба… И все это за половину нашего железа? Пусть даже отличного качества? Да уж, Ульф прав, это Клондайк. Поганой метлой гнать ганзейских и устанавливать монополию.
– Как с пошлинами?
– Пошлины в разумных пределах.
– Что им еще надо?
– Свинец, олово, медь, квасцы, красители, – начал перечислять Шайншталлер. – Вино, сукно и качественное оружие. А если мы будем платить за их товар серебром, цены упадут в полтора раза.
– Как себя вел местный торговец?
– Он очень хитрый и опытный. – Ульф уважительно закивал. – Не достань мы список цен и правила, по которым Ганза торгует с русами, мне пришлось бы трудновато, а так все произошло к обоюдному удовлетворению. Кстати, ваше сиятельство, от него поступило любопытное предложение.
– Какое?
– Видите ли, сир, – Шайншталлер изобразил на лице великое сожаление оттого, что приходится докучать его сиятельству графу бюрократическими подробностями, – местный торговец, он же… простите, сир, оттого, что не могу выговорить его должность, буду называть таможенным чиновником, объяснил, что наша торговля здесь не вполне законная. Ввиду экстраординарности случая, своей властью, он закрыл глаза на сие нарушение, но для того, чтобы в дальнейшем законно торговать, требуется получить разрешение, некую gramotu в городе Novgorod у чиновника рангом выше. А получить сей документ торговцу, не принадлежащему к Ганзейскому союзу городов, практически невозможно. Ганза предпримет все, вплоть до прямого подкупа и даже насилия, чтобы вынудить вновь прибывшего торговца распродать товар оптом по мизерным ценам. Они действуют в сговоре с местными властями. Так вот, таможенный чиновник берется решить эту проблему. А еще он пообещал помочь в кратчайшие сроки реализовать наши остатки товара прямо здесь. Но сказал, что все подробности доложит лично вам.
Я слегка задумался. Вполне похоже на правду. Ганзейцы с конкурентами никогда не церемонились. А проблемы коррупции на местах присущи как современным временам, так и Средневековью. С одним отличием: в двадцать первом веке мздоимцев просто сажают ненадолго в тюрьму, а в пятнадцатом в лучшем случае урезают на голову, а в худшем – сажают на кол. Но и это особо не помогает. Я о такой проблеме подозревал и собирался решить ее кардинально, с самим государем Руси, но послушать приказчика не помешает, может, чего толкового присоветует. Опять же неизвестно, когда я вернусь из Москвы, а когг железа еще не распродан. Мурмане в самое ближайшее время будут возвращаться домой, так что будет лучше, если они заберут весь вырученный товар, а не часть его. В Биаррице ускоренными темпами строится флот, и пенька придется ко двору, тем более на данный момент она гораздо качественнее всех европейских аналогов.
– Хорошо, я выслушаю его.
Следующим заявился фон Штирлиц.
Закончив с докладом по делам службы, он слегка помялся, а потом выдал:
– Сир, до меня дошел слух, что кое-кому из наших повезло в делах любви с местными женщинами. Я провел расследование и выяснил, что этот «кое-кто» – Йохан Кривая Рожа. Он подтвердил, но клянется, что все произошло по доброй воле, с одной из женщин, которые готовят нам еду. Якобы он помогал носить воду из ручья, и там, в зарослях, все и случилось. Что будем делать? Предлагаю выпороть для острастки.
Я про себя усмехнулся. Отто – воплощение немецкой педантичности, служака до мозга костей. Все, что выбивается за служебные рамки, сразу приводит его в тревожное состояние. Ну и что страшного случилось? Дама, наверное, вдовушка, коих сейчас везде полно, по любви и ласке соскучилась, мой боец тоже за время плавания застоялся аки конь блудливый, в чем грех? Будут бабоньки жаловаться – тогда другое дело, три шкуры спущу, а так пусть блудят.
– Поступит жалоба – повесим стервеца прилюдно, а пока ничего делать не надо. Просто держи ситуацию на контроле. И еще раз предупреди: все только по согласию и только со вдовами. И поласковей, поласковей – не только юбки задирать, но и по хозяйству помочь, к примеру. Иначе, как и обещал, лично четверту́ю.
