Действие романа Шарля Фердинанда Рамю (1878–1947) — крупнейшего писателя франкоязычной Швейцарии XX века — разворачивается на ограниченном пространстве вокруг горной деревни в кантоне Вале в высоких Альпах. Шаг за шагом приближается этот мир к своей гибели. Вина и рок действуют здесь, как в античной трагедии.
А Староста все говорил и говорил…
Заседание совета началось в семь, а сейчас часы уже показывали десять.
Староста говорил:
— Сказки все это. Никто не знает, что произошло там, наверху; двадцать лет прошло, дело давнее. Я знаю одно: двадцать лет, целых двадцать лет пропадает прекрасная трава, которой все лето можно кормить семьдесят коров, семьдесят! Если вы думаете, что наша коммуна достаточно богата, чтобы позволить себе такую роскошь, скажите прямо; но у меня другое мнение, а именно я отвечаю за…
Морис Пралон, наш Староста, был избран молодежью, и молодежь его поддерживала, а старики, те были против.
— Вот именно, ты слишком молод, — возразил Мюнье. — Двадцать лет… Вы этого помнить не можете… А мы помним.
И снова, уж в который раз, он повторил историю, случившуюся двадцать лет назад на пастбище, называемом Сасснейр, а потом сказал:
— Трава нам дорога не меньше вашего, и о деньгах мы тоже думаем; но что значат деньги по сравнению с жизнью? Ведь речь идет о жизни…
Раздались смешки, но он продолжал:
— Да-да, о жизни, я это говорил, говорю, и всегда буду говорить…
— Ну, хватит уже! — сказал Староста.
Молодые его поддержали, но старики протестующе зашумели, и Мюнье продолжал:
— Я говорю про жизнь, про жизнь животных, жизнь людей…
— Да будет вам, хватит уже, — перебил Староста, — сказки все это… А Криттен, мой свояк, — он человек серьезный, с ним мы могли бы ни о чем не беспокоиться. И мы могли бы пристроить на все лето семьдесят коров, не меньше, а то здесь, внизу, их нечем кормить, потому что наверху вся трава пропадает даром, зеленеет, растет, наливается соками, потом вянет, и никто ею не пользуется… А еще мы сможем получить несколько сот франков арендной платы… Вам надо только сказать «да»…
Мюнье покачал головой:
— Я говорю «нет».
Многие старики тоже сказали «нет».
Мюнье снова встал:
— Если нам будут давать пять, десять, пятнадцать, пятьдесят тысяч франков — я все равно скажу «нет». Потому что разговор о жизни людей, их жизни не только на этом свете, но и на том, а она — та жизнь — дороже золота, дороже целой горы золота…
Но молодежь закричала: «Довольно!»
Они говорили: «Все, хватит, надо голосовать!»
Кто-то достал часы:
— Мы обсуждаем все это уже три часа!.. Кто «за»? Кто «против»?
Сначала проголосовали за то, чтобы голосовать поднятием рук; потом стали голосовать «за» и «против».
— Кто «за» — поднимите руки, — сказал Староста.
Поднялось 58 рук, не поднялись только 33 руки.
Начали переговоры с Пьером Криттеном, арендатором из долины.
В долине думают по-другому, не так, как у нас, потому что живут около железной дороги. Пьер Криттен был родственником нашего Старосты по линии жены, и вся эта история началась зимой с разговора Старосты со свояком, который удивлялся, почему этой горой никто не пользуется. Староста рассказал. Криттен рассмеялся; Криттен рассмеялся, потому что жил в долине. Он сказал Старосте:
— Я возьму эту гору, только скажи.
— Дело не только во мне… — ответил Староста.
— Послушай, — сказал Криттен, — следующим летом я откажусь от Шеналет; с меня берут за нее слишком много, и я ищу что-нибудь вместо нее… И я возьму Сасснейр, только скажи… Предложи это совету; я очень удивлюсь, если кто-то будет против, потому что эта твоя история — дело давнее; ты и сам в нее не веришь, или веришь?
— Да нет же, честное слово!
— Ну, тогда…
Криттен поднял свой бокал:
— Твое здоровье… — и продолжал:
— Конечно, в первый год я не смогу заплатить вам много, потому что там надо будет все привести в порядок; но когда знаешь, как взяться за дело… Это очень интересно: заброшенная гора, на которую надо снова подняться, которую надо, так сказать, поднять… Мне это будет интересно, а тебе выгодно. Представляешь, как вырастет твой авторитет, если удастся поправить денежные дела; ведь они, как я слышал, не очень хороши…
— Не очень…
— Вот видишь.
Они выпили еще по стаканчику муската, потом еще по стаканчику…
— А знаешь, я согласен; я и сам давно думал об этом, дело было за арендатором. Но теперь мне надо все обсудить и решить вопрос на совете, но сначала разведать, кто и что об этом думает… Да, именно так, подготовить народ. Я дам тебе знать…
— Договорились.
И они опять выпили.
— Я-то, — говорил Криттен, — ничуть не сомневаюсь, что дело сладится, если только правильно за него взяться, потому что никто уже не верит в эти истории; кроме двух-трех стариков… Тебе надо действовать решительно, по-моему, это только усилит твои позиции, вот увидишь, потому что за тобой молодежь… Твое здоровье!..
— Твое!..
— Надо будет еще договориться об условиях, но мы точно договоримся; я возьму с собой Модеста, моего племянника, у меня есть котел, есть все, что нужно… Ремонт можно будет начать в середине мая… И к концу июня все будет готово…
Все началось с разговора Старосты со свояком в деревенском погребке на Рождество; а сопротивление и в самом деле оказалось не таким сильным, как опасался Староста, который был человеком робким. Все, кому было меньше сорока, сказали:
