Бояркан скосил глаза на сукно, судя по лицу, остался им доволен. Насытившись, он откинул дородное тело на подушки, стал цыкать мясом, застрявшим в зубах. Нужного разговора не получалось: призраком маячило между ним и сыном боярским тело Куржума с застрявшей в стремени ногой. Печально свесив голову, Иван первым напомнил о нем.
— У тебя был хороший брат! — сказал тихо и окинул внимательным взглядом молодых родственников князца. — Он исполнил братский долг! Его душу Бог наградит и возвеличит!
Бояркан потупился, сник, устало кивнул, смежил глаза в две узкие щелки:
— Когда умрем, узнаем, кто жил правильно! В Среднем мире ничего не понять! — Обернувшись, что-то приказал женщинам. Одна из них принесла кувшин с молочной водкой. Другая расставила чарки перед стариками и гостями, разлила по ним молочную водку.
Бояркан выпил, крякнул. Молча выпили старики п шаман. Чарки гостей стояли перед ними, никто не принуждал их пить. Молодым и вовсе не наливали.
Князец прокашлялся и заговорил быстро, будто спешил избавиться от навязчивых мыслей:
— Духи перестали помогать бурятам. Через шаманов говорят нам всю правду. Вредят или не вредят, а помощи от них нет. Был у меня желтый боо. Много молился деревянным болванам. Говорил, что его боги делают счастливыми всех, кто отказывается от желаний. Я спрашивал: придут казаки или дайши Богды, заберут скот, детей, жен и меня сделают рабом? Все равно, говорит, будешь счастливым, если отречешься от всех желаний и не станешь заботиться ни о чем, кроме покоя.
Я его прогнал! — Бояркан повел головой. Женщина снова наполнила чарки. Он опять выпил. — Мой черный боо устроил камлание по моей просьбе. Он — хороший абаралша[88]. Через него я говорил с духами про бурят и казаков, про нас с тобой, — бросил на Ивана колючий взгляд. — То, что казаков стало много, как мышей в иной год, духи говорили, это справедливо. Было время, когда мои предки брали ясак и добычу с твоих предков и правили большой страной так мудро, что невинная девица ходила без охраны из одного конца земли в другой.
Духи сказали: казаки продолжают дело моих предков по их законам. День придет, ясак и аманатов брать перестанут, все заживут мирно и богато, без войн. И так будет семь поколений. — Бояркан опять впился взглядом в лицо Ивана. Не заметив насмешки или плутовства, добавил: — Может, и больше, дальше шаманы не видят. — Князец покряхтел, недовольный своим откровением, посопел приплюснутым носом, но продолжил: — Спрашивал я духов про мунгал. Говорят: они еще долго будут воевать между собой.
Спрашивал про нас с тобой! — усмехнулся, не спуская глаз с Похабова. — Дуумгэй[89] убит казаками. Брат-уруул[90] обидел: выбил из рук оружие, а голову не отрубил.
Сказали духи: отрубишь ему голову, еще семь поколений будут воевать, пока кто-то не проживет без убийства. От мяса — мясо бывает. У каждого человека есть свой предок. У каждого человека будут свои потомки, — закончил, печально уронив тяжелую голову.
Шаман-боо в шубе, обшитой звериными хвостами, с важностью поддакнул:
— Наши духи все знают! Они все могут рассказать. Помогать не хотят. Боятся перечить Эсэгэ Малаану, вершителю судеб, сыну Вечно Синего Неба.
— С вашим боо говорил, с тем, который живет на Иркуте и носит бороду до пупа, — похлопал себя по животу Бояркан. — От него знаю, что ваших богов можно уговорить помочь людям даже против воли вершителя судеб.
Сильный Бог! Умеет прощать! — вернулся к тому, с чего начал.
— Мне жаль Куржума! — напомнил Похабов. — У тебя был верный брат, — не крестясь, поднял чарку за помин души. — Если бы он не попал под пулю, царь бы его простил!
Бояркан раздраженно мотнул головой и резко гыркнул:
— Все было не так! Бородатый боо говорил мне о вашем Боге: как он породил дьявола.
Последнее слово было сказано по-русски, да так ясно, что Иван с Мартынкой вздрогнули и перекрестились.
— Я любил своего младшего брата, он любил и почитал меня, пока мы были молоды. Потом он стал завидовать. Говорил, если бы родился первым, то сделал бы бурят богатыми и знаменитыми.
Какими бы длинными ни были стремена, а до земли доставать не должны. Как ни хорош младший брат, а со старшим равняться не должен! Я доверил ему править племенем. Он стал воевать с бурятами, с мунгалами и с казаками. Теперь нас все не любят, а буряты не любят больше всех.
Много родственников погибло, а я не мог остановить его. Когда он сжег острог и перебил эхирит, я стал жить с ним в ссоре. Перед тем боем, когда его убили из ружья, он сказал мне: «Пусть погибнут все булагаты вместе с тобой, но я стану ханом всех бурят, а потом завоюю мунгал и казаков!»
И тогда я подумал: «Вернемся в степь — отрублю ему голову». Твоя пуля опередила мой меч. Не на мне кровь брата — на тебе!
Бояркан зарычал. Повел вокруг мутными глазами. Молодые родственники стали выходить из юрты.
— Дам ясак за два года! — неприязненно скривил губы. — Сделаешь острог на моем берегу Мурэн — буду давать каждый год. Царь будет доволен. А подарков не дам ни тебе, ни ему, пока не установите мир и порядок.
