Я согласился с ним. Честно говоря, я понятия не имел, что делать. Я не мог подойти к резервуару, чтобы остановить выливающуюся плоть, а без хормадов, которые боятся подойти ближе, уничтожение этой плоти невозможно.
— Закройте двери и окна, — приказал я. — Со временем плоть сожрет себя или подохнет с голоду.
Но, когда я выходил из комнаты, то увидел, как одна из голов откусила кусок плоти, из которой выросла. Да, вряд ли она подохнет с голоду. Все это настолько взбудоражило меня, что я долго не мог отделаться от мыслей: что же происходит там, за закрытыми дверями и окнами.
Несколько дней я провел в попытках навести порядок в лабораториях. И преуспел в этом. Правда, лишь благодаря тому, что никто не знал, как готовить питательную смесь для культуры клеток. По мере того как резервуары опустошались, производство хормадов стало падать. Это меня чрезвычайно радовало: скоро они совсем прекратят формироваться. Оставалось только желать, чтобы Рас Тавас не вернулся и не возобновил свою деятельность, если бы не одно обстоятельство. Без Рас Таваса никто не вернет мне тело.
Все это время я не посещал Джанай, боясь, как бы ее убежище не отыскали шпионы Эймада. Но, наконец, я решил, что пришло время «найти» ее. Я пошел к Эймаду и сказал, что все мои попытки найти Джанай в городе не увенчались успехом. Поэтому я прошу разрешения на тщательный обыск дворца.
— Если ты что-то и найдешь, — сказал он, — то только ее труп. Она не могла покинуть дворец. Я думаю, ты согласишься со мной, что невозможно женщине покинуть дворец и не вызвать подозрений у стражи.
— Но почему ты думаешь, что она мертва?
— Люди не могут жить без воды и пищи. А я уверен, что если бы кто-то таскал для нее пищу, это было бы замечено. Ищи, Тор-дур-бар. Твоей наградой, если это можно так назвать, будет труп Джанай.
Что-то в выражении его лица, тоне его голоса насторожило меня. Эта полуулыбка, коварная, самоудовлетворенная… Что это означает? Может, он нашел Джанай и убил ее? Беспокойство охватило меня. В моем мозгу возникали самые страшные картины. Мне хотелось тут же броситься в убежище Джанай, чтобы узнать всю правду. Но благоразумие взяло верх. Я организовал поисковые отряды: их командирами я назначил офицеров, которым доверял. Каждый отряд был направлен в определенную часть дворца, чтобы там были обысканы каждая комната, каждый закоулок. Сам я пошел с отрядом, который должен был обыскать ту часть дворца, где пряталась Джанай. Этим отрядом командовал Ситор, которому я доверял. Здесь же был Тиата-ов, который везде громогласно заявлял о моей дружбе с ним.
Я не стал направлять отряд прямо в убежище Джанай. Но через некоторое время мы приблизились к этой комнате. Сердце мое стучало, как колокол. Мы вошли в первую комнату.
— Ее здесь нет, — сказал я.
— Но вот еще дверь, — сказал Ситор и подошел к ней.
— Вероятно, еще одна кладовая, — сказал я, выражая крайнее безразличие, хотя внутри у меня все дрожало.
— Она заперта. Заперта с той стороны. Это подозрительно.
Я шагнул вперед и позвал.
— Джанай! — ответа не было. Сердце мое упало. — Джанай! — повторил я.
— Ее там нет, — сказал Ситор. — Однако, чтобы убедиться, нужно взломать дверь.
— Да, ломай.
Он послал за инструментами. Хормады принесли их и приступили к работе. Когда панели стали трещать, из комнаты послышался голос Джанай:
— Я открою.
Мы услышали звук отодвигающегося засова, и затем дверь распахнулась. Мое сердце дрогнуло от радости, когда я увидел ее на пороге, живую и здоровую.
— Что вам нужно? — спросила она.
— Я должен доставить тебя к Эймаду, джеддаку, — сказал Ситор.
— Я готова.
Она даже не взглянула на меня. Может, она решила, что быть джеддарой не так уж плохо? Она много дней обдумывала положение, а я не приходил к ней. Может, теперь она переменила свое намерение. Я мог понять ее. Ведь искушение слишком велико. А что мог предложить ей Вор Дай? Разумеется, не безопасность, которую женщины хотят иметь прежде всего.
Пока мы шли в покои Эймада, джеддака Морбуса, сердце мое болело от нестерпимой тоски.
Любовь склонна все видеть в мрачных тонах, даже если на то есть совсем незначительная причина. Она рисует в воображении жуткие картины, торопит события и ждет при этом самого худшего, хотя часто и угадывает будущее. Именно этого я и боялся, когда мы с Ситором и Джанай стояли перед троном Эймада. Ситор, красивый, величественный. Эймад в одежде джеддака. Джанай, прекрасная, как само совершенство. И я, уродливый, страшный. И как я мог подумать, что Джанай сможет предпочесть меня нормальным людям? А если мой соперник к тому же джеддак, какие шансы у меня? Я постоянно отождествлял себя с Вор Даем, а это, согласитесь, означало, что я путаю мозг одного с телом другого.
Масляные глаза Эймада буквально пожирали Джанай, и сердце мое ныло. А вдруг Джанай выберет меня, а Эймад откажется выполнить условия договора? Я поклялся, что тогда убью его. Эймад отпустил Ситора и обратился к Джанай.
