Борлай рубил сухое дерево на дрова.
Миликей Никандрович, разводя костер, говорил:
— Сейчас, паря, ты мне пособил, а после, может, я тебе в каком деле помогу окажу… Всяк человек и соседу своему, и дальнему трудящему должен другом быть.
«Правду говорит, — мысленно согласился Токушев. — Хорошее сердце о всех заботится».
Сухие бревна пылали весело, и острые языки пламени метались и подпрыгивали, словно хотели уцепиться за нижние ветки старых елей.
Женщина сидела между двух костров. Озноб все еще немилосердно бил ее. Борлай, вспомнив о встрече в ущелье и о том, как она когда-то гостеприимно пригласила его в дом и посадила за стол вместе со своим братом, Суртаевым, заботливо прикрыл ее своей длиннополой шубой с густой шерстью, а ее обледеневший полушубок повесил на палки недалеко от огня. Макрида Ивановна, взглянув на него, улыбнулась. Лицо ее все еще было в слезах.
«Кто бы мог подумать!.. Опять этот алтаец!»
Заметив засохшую кровь на груди Байрыма, сидевшего рядом с Макридой, Охлупнев дернул Борлая за рукав и шепотом спросил:
— Что такое с ним? Я думал, ему просто занедужилось.
Борлай торопливо рассказал, мешая русские слова с алтайскими.
Миликей хлопнул руками по бедрам и закричал:
— Что ж ты, гром тебя расшиби, мне раньше не сказал?! Что ты молчал, спрашиваю? Искать надо бандита, задержать!
— Густой лес, ночь темная… Где найдешь? День пройдет, месяц пройдет — худой человек нос покажет, тогда… ух! — Сжав пальцы, Борлай потряс кулаком. — Какой-то бай стрелял… Скоро перевыборы… Не хотят в Совет пустить… Боятся.
Миликей бросился к переметным сумам, извлек оттуда берестяной туесок со льдом и пучок темных водорослей.
— Я домой приеду — брата в больницу повезу, — продолжал Борлай.
— До больницы дальний путь. Дай-ко я водичкой из горячих ключей помочу да травки тамошней приложу. Враз затянет рану.
Борлай помогал брату снимать шубу.
— В Агаше тоже богатеи злобствуют, — продолжал Миликей. — Жаль, что в партизанское время мы их не приструнили. Теперь на нас же рычат. Ну ничего, голосу их полишали всех.
Борлай осторожно отдирал опояску, присохшую к плечу брата. Раненый, закрыв лицо рукой, едва одерживал стон.
— Конь-то выплыл? — спросила Макрида Ивановна прерывающимся голосом.
— Выплыл, выплыл. Что ему сделается?
— Из сумины платки достаньте… белые… Перевяжите рану мужику.
Сделав перевязку, опять все уселись между кострами. Борлай перекидывал вопросительный взгляд с бледного лба Макриды Ивановны на раскрасневшееся лицо Миликея, пока тот не понял его и не заговорил:
— От простуды у нее ноги отымались. Вот и возил лечить на горячие ключи.
Он старательно, не спеша выговаривал слова, чтобы все было ясно.
Женщина устало подняла веки, тепло взглянула на алтайца и закрыла глаза.
Дрожь постепенно покидала ее. На душе стало легче, спокойнее.
Кивнув головой на реку, Борлай спросил Охлупнева:
— Знаете, откуда взялась вода?
— Известно, из-подо льда со всех сторон в озеро стекается, — ответил Миликей Никандрович.
— Нет, реку Сартакпай провел.
— Кто? Кто он такой?
Макрида Ивановна открыла глаза и прислушалась.
— Сартакпай — хороший богатырь. Человек такой сильный, — рассказывал Борлай. — Раньше на Алтае не было рек. Трава не росла. Как человеку жить? Чем скот кормить? Человеку без воды нельзя. Вот Сартакпай вздумал провести реки. Прочертил пальцем — пошла Катунь, прочертил другим — полилась Бия. Мало. Надо больше рек. Сартакпай ткнул пальцем около этих гор — натекла вода к ногтю: вот это озеро. Повел Сартакпай пальцем по горам — река за ним помчалась.
— Хорошая сказка! — сказал Миликей Никандрович. — Значит, не бог, а богатырь проложил путь-дорогу для воды.
— Человек, что надо, все может сделать, — хитровато улыбнулся Борлай, повторяя слова Суртаева.
«Дельно говорит, — отметила Макрида Ивановна. — Умный мужик».
Токушев продолжал рассказывать о Сартакпае: как он тропы в горах прокладывал, как мосты через реки строил, как поймал молнию и зажал в расщеп высокого дерева, чтобы всю ночь сиял свет.
— Вот это здорово! Вот это молодец! — восхищался Миликей Никандрович. — У нас, ясны горы, председатель Евграф Герасимович тоже грозится молнию поймать. Говорит: «Запрудим речку, поставим машины, и они погонят электричество по проволоке». Вот как! Только машин таких расстараться еще не может. В Москву писал, ответили: «Повремените годочка два-три, покамест индустриализация развернется».
Макрида Ивановна прислушивалась к разговору, но постепенно приятное забытье овладело ею, и она прилегла на мягкие, пахучие пихтовые ветки и заснула.
Миликей Никандрович добавил дров в костры, Борлай помог брату отодвинуться подальше от огней.
Неподалеку стояла старая пихта. Нижние ветки ее подсохли, огонь перепрыгнул на них и, с треском рванувшись вверх, осыпал людей мелкими, как пыль, искрами.
— Ой, батюшки! Погубили деревину! — пожалел Охлупнев пихту и стал палкой отодвигать костер от других деревьев.
Пихта догорала. Огонь столбом взлетел высоко в сумрачное небо.
Макрида Ивановна и Байрым Токушев уже спали на прогретой земле.
