– Жарко!
Фредерик слез со стремянки, снял с себя оба свитера. Мадлена – в се ослепленных металлическим блеском глазах еще плясали голубые пятна – побежала впереди него, подпрыгивая, ловко лавируя между статуями… Жилое помещение находилось за дверью, в глубине: из мастерской попадали прямо на кухню, за ней шла ванная, примыкавшая к спальне. Все это было устроено совсем недавно, когда Мадлена перебралась сюда.
– Вертится! – крикнул Дестэн. – Она вертится!
Мадлена налила ему стакан – бутылка горной водки стояла на кухонном столе: Фредерик был родом из савойской деревушки, где-то под самым небом, и родители высылали ему этот напиток, способный свалить с ног быка.
– Мадлена, поверь, до тех пор пока землю будет освещать солнце, памятник будет вращаться вокруг своей оси!
– А шагать он не сможет?
– Мадлена! – прогремел Дестэн. – Не вызывай статую командора!
– Нам нечего бояться! Пусть приходит…
– Не смей испытывать судьбу… Мне страшно! Не хочу, чтобы он увел тебя с собой! Завтра придет инженер, тот, что проектирует аппараты для машинного перевода… Он подскажет мне дальнейший путь… словом, разные возможности. Не желаю ни мотора, ни искусственного луча, пускай ломает себе голову… Пусть памятник зависит от физики, а не от техники. Пусть он живет и дышит вплоть до светопреставления!
Он был огромный, одет с подчеркнутой небрежностью – в клетчатой рубашке, расстегнутой на мохнатой груди. Мадлена тоже сняла с себя вязаную кофточку, потом другую; по мере раздевания она становилась все тоньше и тоньше и, наконец, осталась в черном шерстяном трико. После мастерской здесь было нестерпимо жарко! Просто задохнуться можно. Фредерику вечно не хватало воздуха, вечно ему было душно. До появления Мадлены он спал в углу мастерской и круглый год, зиму и лето, мылся прямо под шлангом для поливки. Стоя голым под этим душем, он казался единственной статуей человека в этой мастерской, заставленной каменными и металлическими чудищами.
– Время будет бессильно перед памятником, который мы воздвигнем Режису! Вместе с моим инженером мы подберем какой-нибудь нетленный и чувствительный сплав!
Мадлена открыла окно, пробитое почему-то в потолке – в этом бывшем барском особняке, превратившемся в фабричку, трудно было понять, что к чему, – и снова уселась на табуретку.
– Время, вечно время… Режис говорил: «Видит бог, время не существует, а существует лишь смена событий – природных, физических, социальных, – и, однако, мы взываем ко времени и молим его остановить бег свой…»
Фредерик задумчиво сосал кончик уса:
– Что же тогда, по его мнению, должен был сказать поэт: «Ход событий, остановись…»? Так, что ли?
– По-моему, Режису не следовало начинать каждую свою фразу словами «видит бог…» Вот именно видит бог, он знал, что никто не понимает иронии…
– Пожалуй… Давай время от времени думать о чем-нибудь другом, ладно, Мадлена?
Мадлена подвинула к нему литературную газету, заголовок одной статьи был жирно подчеркнут синим карандашом: «Видит бог», по Режису Лаланду, и необратимость явлений».
Фредерик рассеянно пробежал статью… Цитаты из Лаланда:
«…может быть необратимо. Но может быть повторено в иных условиях. Повторено, заменено. Так, скажем, как в серийном производстве…
…Для нас, привыкших к грубости наших чувств и концепций, этого должно быть достаточно. Достаточно для того, чтобы Мадлена утешилась, когда я принес заказанную мною брошь, точную копию потерянной ее любимой и, как она уверяла, уникальной броши, – в данном случае потеря не была необратима».
Мадлена откинулась, вытянулась… Казалось, она отдыхает именно в этой неудобной позе. Так потягивается человек после сна…
– Ладно, – сказала она, – можешь дальше не читать. Мадам Рашель принесла мне перепечатанную рукопись: «Людовик II – шахматный король». Мне недостает кое-каких сведений о путешествии Режиса по Баварии. Я собрала все книги, которыми он пользовался… Людовик II родился в тысяча восемьсот сорок пятом году и умер в тысяча восемьсот восемьдесят шестом, о нем написано достаточно много… Я отыскала книгу Барреса с пометками Режиса на полях; надо тебе сказать, что Людовик II любил Елизавету Австрийскую, а потому Режис интересовался тоже и ею… Давай посетим замки Людовика II в Баварии, а?
– Когда? Сейчас?
– Нет, летом. Если ты, конечно, хочешь.
– В Баварию?
Фредерик сосал свою трубку. Не видно было, чтобы ему улыбалась перспектива осматривать баварские замки.
– Хорошо, – сказала Мадлена, – у нас еще есть время подумать… Пойдем, я покажу тебе новое упражнение.
