— Вы нашли Орниччо?! — крикнул я. — Тысячи примет говорят за то, что он где-то поблизости.
— Посмотри, что здесь написано, — сказал адмирал, протягивая мне бумагу.
Я мельком заглянул в нее и узнал почерк королевского нотариуса, взятого нами на всякий случай в плавание. Меня мало интересовала сейчас эта бумага.
— Мы отправляемся на поиски Орниччо, правда ведь, мессир? — спросил я, задыхаясь от волнения.
— Нет, — ответил адмирал, — мы возвращаемся на Эспаньолу.
Кровь звенела у меня в ушах, я дышал, как загнанная лошадь.
— А что же будет с Орниччо? — пробормотал я, чувствуя, что теряю силы. — Вспомните, господин, предсказание мавра. Может быть, приближается час его исполнения.
— Мы ошиблись, — спокойно сказал адмирал, покусывая ногти.
Порыв злобы, вызванный спокойствием этого человека, внезапно вспыхнул во мне.
— Разве не повторяли вы ежеминутно, — крикнул я, забывая сан того, кто находился передо мной, — разве ежеминутно вы не твердили: «Мавр не может ошибаться»?!
— Никто и не говорит, — ответил адмирал холодно, — что ошибся мавр. Ошиблись мы с тобой.
Я, оторопев, смотрел на него. Лицо мое, очевидно, было таким измученным, что господин с внезапной мягкостью в голосе сказал:
— Выслушай меня, и ты тотчас же поймешь, что я прав. Садись тут, рядом со мной.
Это была большая честь — сидеть рядом с господином. Но в тот момент, не думая об этом, я опустился на скамью.
— Припомни, что сказал мавр, — еще мягче произнес адмирал. — «Твоя судьба неотделима от судьбы юноши с черными глазами: он отведет от тебя беду, он спасет тебя от смерти, и он же возложит на твою голову корону».
— Так почему же вы не спешите соединиться с ним? — спросил я в волнении. — Разве вас так мало беспокоит ваше будущее?
— Я спешу соединиться с ним, — торжественно ответил адмирал.
И слабая надежда проникла в мое сердце. Может быть, он получил сведения, что Орниччо уже возвратился на Эспаньолу?
— Но мы с тобой ошибались, Франческо, — медленно сказал адмирал, как бы говоря сам с собой, — да, конечно, мы ошибались, и этот юноша не Орниччо.
От изумления я всплеснул руками. Не обращая внимания на мой жест, адмирал продолжал:
— Человек, судьба которого неразрывно связана с моей судьбой, это, конечно, не Орниччо, а дон Алонсо Охеда. Нужно быть слепым, чтобы не понять этого сразу. Не он ли спас меня от заговорщиков? Не он ли постоянно помогал мне?.. А друг твой жив, — сказал он, кладя мне руку на плечо.
Вне себя, я сбросил с плеча его руку. Я не чувствовал ни страха, ни почтения к этому человеку.
— А ваше второе обещание, господин, — сказал я, чувствуя, что еще одна минута — и он мне велит замолчать. — Почему вы повернули назад? Вы же хотели получить явные указания, что мы доплыли до берегов Катая, а теперь вы поступаете, как неразумное дитя, бросающее надоевшую ему игрушку.
К моему удивлению, адмирал, не обращая внимания на мою грубость, безмолвно протянул мне бумагу.
Слезы злобы и отчаяния выступили у меня на глазах. Я думал о том, что обманом хотел заставить адмирала отправиться на поиски Орниччо, и вот теперь этот обман обратился против меня.
Я посмотрел на протянутую мне бумагу, увидел толстые печати королевского нотариуса, несколько подписей, а под ними бесчисленное количество крестов.
Голова моя кружилась, и я не понимал, что делаю.
— Ты прочел этот документ? — спросил адмирал, выпрямляясь с гордостью.
— Нет, — сказал я, с ненавистью глядя на него, — но я вижу здесь множество крестов. Очевидно, эта бумага составлена неграмотными людьми.
— Отчаяние ослепляет тебя, — сказал адмирал с неприсущей ему мягкостью. — Взгляни на эту бумагу, и ты поймешь, почему я с такой спокойной уверенностью покидаю эти берега.
— Это нотариальное свидетельство, — сказал я. Злоба душила меня, и я не мог удержать своего языка. — Может быть, вы решили сделать купчую и приобрести в полное владение эти плодородные земли? — спросил я, делая жест по направлению к унылым и бесплодным отмелям.
В каюту вошел командир «Ниньи» и получил распоряжение адмирала направить путь корабля в открытое море.
— Что же, прочел ты уже этот документ? — спросил еще раз господин.
Глаза мои были полны слез, буквы дрожали и расплывались.
Взяв из моих рук бумагу и подняв ее над головой, адмирал произнес торжественно:
— Прочти его внимательно, Франческо Руппи. Этот документ свидетельствует, что весь без исключения экипаж нашей флотилии, все восемьдесят человек — командиры, офицеры и матросы — под присягой у нотариуса показывают, что после долгих испытаний и тревог мы добрались наконец до берегов Катая, называемого в этой местности Кубой, и что при желании мы могли бы вернуться в Испанию сушей. Как видишь, — добавил адмирал поспешно, — здесь оговорено, что каждый, кто вздумает отказаться от своих нотариально засвидетельствованных слов, если он офицер, уплачивает штраф в десять тысяч мараведи, а если матрос — получает сто ударов плетью, а затем у него вырывают язык. Этот документ я пошлю в Испанию, — продолжал адмирал. — И пускай теперь перед престолом их величеств клеветники попытаются обвинить меня во лжи.
