Я молчал. Я никогда еще не слышал о таких нотариальных документах. Мне хотелось возразить против ударов плетью и вырывания языков, но страшная усталость сковала все мои члены.
Ведь не силой же, в конце концов, понудил адмирал восемьдесят человек подписать этот документ; и при этом присутствовал королевский нотариус, который более моего сведущ в законах.
Но вдруг я представил себе моих добрых товарищей, которые могли по неведению подписать такую бумагу, и беспокойство за них невольно вкралось в мое сердце.
— Знали ли эти люди, что они подписывали, — спросил я, — и нужно ли было для засвидетельствования такого очевидного факта прибегать к таким крайним мерам?
— Ты рассуждаешь совсем как адвокат, — сказал адмирал, с удовольствием глядя на меня. — Давно ли ты был еще совсем малышом, а сейчас обратился во взрослого мужчину, и все это на моих глазах! Но не беспокойся, этот документ был трижды оглашен, прежде чем они его подписали. Все эти люди наше прибытие к берегам Катая считают очевидным фактом, но мне необходимо, чтобы это было черным по белому написано на бумаге. Я нарочно указал меру наказания за отказ от своих слов, — добавил он, — потому что после болтовни этих глупых индейцев некоторые матросы стали говорить другое.
— Каких индейцев? — спросил я, выходя из охватившего меня оцепенения. — Я ничего не знаю о них…
— Индейцев, посланцев твоего друга Орниччо, — сказал адмирал со смущенной улыбкой. — Разве тебе не рассказали о них?
— Орниччо! — закричал я. — Вы знаете что-нибудь об Орниччо? Расскажите же мне поскорее о нем!
— После того как ты отправился на берег, — сказал адмирал, — мне очень трудно стало бороться с желанием людей команды вернуться на Эспаньолу. Их не соблазняла возможность высадиться во владениях Великого хана. Ты подумай только: мы могли бы вернуться в Европу сушей через владения Великого хана и страну диких руссов…
— Дальше, господин! — сказал я нетерпеливо. — Вы хотели мне рассказать об Орниччо.
(Как добродушен и покладист сегодня адмирал, его будто подменили. В другое время он высокомерно оборвал бы меня, а сейчас выслушивает все мои замечания.)
— Я дойду и до Орниччо, — говорит он терпеливо. — Ты ушел девятого июня, а двенадцатого экипаж стал роптать, и я был вынужден внять их мольбам. Эти люди так истощены лихорадкой и непосильным трудом в колонии, что я не нашел в себе силы настаивать на своем.
«А, вы уже снисходите до таких признаний!» — подумал я, глядя ему прямо в глаза.
— В тот же день, двенадцатого июня, на берегу появилась группа индейцев, подающих нам знаки. Мы спустили лодку и взяли их на борт. Оказалось, что это посланцы Орниччо. Их было трое, из них одна женщина. Они отлично говорили на кастильском наречии, и я мог обходиться без переводчика.
— Это те, о которых говорили нам индейцы! — воскликнул я. — Но куда же делся Орниччо?
— Они сообщили мне, что колонии Изабелле и форту святого Фомы грозит восстание индейцев, доведенных до отчаяния дурным обращением. Это было тоже одной из причин, заставивших меня вернуться…
— А Орниччо, что они сказали об Орниччо?! — закричал я. — Что с ним? Где он? Вернется ли он к нам?.. — засыпал я адмирала вопросами.
— Кажется, он очень болен… — сказал он в смущении. — Я ничего об этом не могу тебе сказать… Я выгнал этих людей.
— Как?! — вскричал я, вскакивая на ноги и не веря своим ушам. — Как вы сказали?
— Эти глупые индейцы осмелились утверждать, что Куба — остров, — в смущении сказал адмирал. — Я не хотел, чтобы они сбивали с толку мой экипаж безумными бреднями, и немедленно распорядился ссадить всех четверых на берег.
— Я отправляюсь вслед за ними! — сказал я, выбегая из каюты.
Матросы с волнением прислушивались к громкому разговору, долетавшему из каюты адмирала, и тотчас же обступили меня.
— Куда ты отправишься? — сказал Хуан Роса, показывая на расстояние, отделяющее нас от берега. — Мы плывем уже в открытом море.
Так как я упал на палубу и рвал на себе одежду, эти люди участливо окружили меня, предлагая воду и сухари, в которых сами ощущали большой недостаток, и утешали меня как могли.
— Кто знает, — говорил Хуан Роса, — а может быть, Орниччо, желая догнать адмирала, с Эспаньолы отправился на Кубу? Иначе, откуда ему так хорошо известно положение в Изабелле и форте святого Фомы? И, может быть, он, обогнув Кубу, уже вернулся на Эспаньолу другим путем?
— Что с тобой, Роса, — остановил его Хозе Диас, — тебе захотелось плетей королевского палача? Ты сам подписал документ о том, что Куба — материк Катая, а сейчас говоришь, что ее можно обогнуть, как будто это остров.
— Тише! — сказал Роса. — Мы между своими, но я должен сознаться, что эти индейцы действительно сбили меня с толку.
