— О, смерть не пощадит и других твоих людей!
— … в смерти нескольких моих людей, если господь то допустит. Но за что же гневен шахиншах на твоего господина?
Михмандр зло насупился и отступил на шаг:
— А зачем тебе знать об этом, царский посланец?
— Разве ж я неволю тебя? Не желаешь говорить — и не надобно. — Дьяк повернулся к михмандру спиной и пошел прочь.
Афанасий, переведя слова дьяка, поспешил за ним.
Но михмандр обогнал их и загородил путь:
— Поклянись, царский посланец, что не употребишь во зло…
— Что тебе в моей клятве? — равнодушно сказал дьяк. — Ты в аллаховой вере крещен, а я в православной, христианской. Да и стоит ли такая безделица клятвы? Я-то в простоте думал, что долг платежом красен…
Михмандр помедлил, затем доверительно склонился к толмачу и тихо сказал:
— Шахиншах, солнце вселенной… хотел похитить любимую жену из сераля моего господина…
Дьяк сердито посмотрел на михмандра.
— Скажи ему, Афанасий, не по еловы шишки ехал я за море, а по делам государским!
— Как знаешь… как знаешь… — смущенно забормотал михмандр. — А только клянусь аллахом… — Он помолчал, опустив глаза. — Ладно, я скажу тебе правду, всю правду скажу. Шахиншах прослышал, будто господин мой… замыслил отложиться от персидской державы, заключить союз с турецким султаном…
— Ну, далее, далее…
— Клянусь аллахом, я сказал тебе все, царский посланец!
— Ой ли? — Великий посол покачал головой и погрозил михмандру пальцем. — А сколь верен сей слух, достигший ушей шах-Аббасова величества?
— Это другие ханы из зависти оговорили пред шахиншахом моего господина!
— Что ж, — усмехнулся великий посол, — хвала тебе, если тебе хан дороже твоей головы. Раз так — пусть он и защищает верного своего холопа. А меня, будь добр, от этого уволь! И без тебя не оберешься хлопот…
— Но ты же обещал, царский посланец!
— Да и ты, помнится, обещал всю правду сказать, а заместо правды слушок пересказал. Слухом-то земля полнится…
— Чего же ты хочешь от меня? Я последний раб у моего хана, я сказал тебе все, что слышали мои уши!
— Сам должен знать, чего хочу. А коли ты последний раб у хана своего, так тебе и в ответе за хановы козни не быть. А уж за моих людей на тебе, на приставе, весь ответ! Вот и рассуди свою выгоду.
— Выгоду… — горько пробормотал михмандр и поник головой. — Направо смерть, и налево смерть…
— Твое дело, выбирай.
— А если не умрут твои люди, если обойдет их огненная немочь? Ведь и такое бывает…
— Дай-то господь!
— Дай-то аллах! Нет, я пока ничего не скажу тебе более, царский посланец. Ступай и хорони своего мертвого!
Васятку Жижина по чину отпели, поставили могильный крест, переломив надвое молодое придорожное деревцо, да и отправились дальше к городу Лангеруду, за которым кончалось ханство Гилянское. Тимошку великий посол хотел было оставить на постое в одной из деревень. Но Тимошка, как ни слаб был, отказался; его подняли в седло, за спиной его сел челядинец и поддерживал болящего за плечи.
В десяти верстах от того места, где умер Васятка, челядинец, придерживающий Тимошку, склонился к своему соседу и тихо сказал:
— Похоже, кончился Тимошка, сквозь кафтан холод проступает. Оповести десятника…
Когда весть о смерти Тимошки по рядам добежала до нового десятника, Кузьмы Изотова, тот, не спросясь великого посла, приказал:
— Пусть до поры придерживает Тимошку-то…
И поскакал мертвый Тимошка по персидской земле на город Лангеруд.
А огненная немочь стала уже подбираться и к другим посольским людям. У одних еще только начинало ломить тело, бросало то в холод, то в жар, а у других уже лицо покрылось страшной, предсмертной желтизной.
— Ой, Семен, немочь-то, кажись, по людям пошла! — в тревоге шепнул толмач Свиридов великому послу. — Вон того, с краю, будто ветром шатает… И Фоку-причетника… И Егорку-стрельца… И Ивашку… Господи боже ты мой!
— Не вижу, что ль… — сквозь зубы сказал дьяк.
— Дай отдых, того гляди, повалятся… Беда-то какая!
— Нельзя, проволока. Авось стерпят.
— Да где ж стерпеть, ведь смертная немочь…
— Молчи, Афанасий! И я смертен, не ровен час, свалит меня недуг, кто тогда шаху Аббасу государское тайное слово молвит?
Михмандр ехал по левую руку великого посла, охваченный страхом. Смерть подбиралась то к одному, то к другому из посольских людей. А к тому еще царский посол воротит от него лицо, будто от виноватого, и не дарит его ни единым словом. Быть беде, гневен и короток на расправу шах Аббас! А хану гилянскому что: выдаст его на смертную муку, а то и сам, в угоду шахиншаху, заживо сдерет с него, михмандра, шкуру…
— Держись, Фока! — зычно крикнул поп Никифор и, перегнувшись в седле, ухватил за пояс недужливого своего причетника.
Удержался Фока, подхваченный сильной поповой рукой, охнул, выпрямился. А уж круто качнуло причетника Павла. Не удержался Павел, рухнул с седла, грохнулся оземь, но с маху стал, будто вкопанный в землю, его конь.
