Какая? Да самая простая. Для всего народа было бы благодеяние. Став царем, он, Алексей, море и Петербург отдал бы шведам; армию распустит, уничтожит флот, вернется к старым порядкам, заведенным на Руси дедом и прадедом; всех иноземцев выгонит; зимой в Москве жить станет, а летом – в Ярославле.
– Много зряшного было исполнено еще допрежними царственными мужами, – говорил Яков. – Зачем было царю Ивану Васильевичу идти воевать Казань, когда там только нехристь обреталась? И башкирские земли нам совсем не потребны. И напрасно твоя тетушка, правительница и царевна Софья Алексеевна, – со святыми упокой венценосную многострадальную рабу твою, господи, и сотвори ей вечную память, – перекрестился протопоп. – Но только понапрасну затевала она с князем Василием Васильевичем Голицыным Крым воевать. На что он нам, когда в нем тоже нехристи живут. И хорошо, что не дошли до того Крыма. Без него своих земель с избытком. А уж про чухонские и свейские края вовсе нечего нам говорить, хотя за них родитель твой чуть ли не голову свою готов положить… Ох, да и положил бы поскорей, но только тe края нам вовсе вчуже. Дальше Новгорода заходить не след, а перед Польшей – на Смоленске наш рубеж. Тверь да Москва, Рязань да Ярославль – вот они, самые родные, близкие и дорогие нам места, и на них простора хватит, чтобы храмами их украшать. И не пушки смертоносные стараться отливать, а сладкозвучные колокола взамен тех, что поснимал царь Петр, и чтоб они божественно-велию славу и богу и народу русскому возглашали… Ты чею?.. Задремал никак? – дотронулся протопоп до плеча Алексея, усыпленного вкрадчиво-напевным его говором. – Ну, потянись, потянись, вьюнош, расправь свои косточки… Я тебе, чадо милое, хочу присоветовать, чтоб так вот в вечернюю нору скука тебя не долила, – пригнулся протопоп ближе к Алексею, – приглядись ты к дворовой девке Никифора Вяземского, к Афросинье. Повесельше станешь жить. Сказать Никифору, чтоб показать ее привел?
– Ну что ж, скажи.
По заверениям Мазепы, взятие Полтавы не могло составлять для шведов никакого труда. Комендант города полковник Левенц – свой человек, сумеет ночью открыть крепостные ворота, распахнет перед доблестными шведскими войсками самый город.
Но не знал Мазепа, что вместо Левенца комендантом Полтавы назначен был полковник Келин, а Левенц полтавчанами изгнан из города и скрылся неведомо куда.
Полтава стояла на правом берегу реки Ворсклы, образующей своими рукавами в окрестностях города довольно обширное болото. Хотя и называли Полтаву крепостью, но вокруг нее не было прочных каменных стен, и лишь невысокий земляной вал с деревянным частоколом опоясывал ее. Укрепления эти были слабы и предназначались для защиты от набегов крымских татар, но в течение последней зимы русские войска несколько обновили и усилили крепость дополнительными пристройками, которые обнесли высоким палисадом. Гарнизон крепости Полтавы состоял из четырех тысяч регулярных войск и двух с половиной тысяч вооруженных мещан.
Узнав, какова эта крепость, Карл XII посмеялся. Не нужно помощи какого-то Левенца; в Польше и Саксонии были старинные замки, защищенные высокими и толстыми стенами с глубокими рвами перед ними, и он, король Карл XII, штурмом брал эти замки, а с убогой Полтавой покончит в два счета.
Он вызвал генерал-квартирмейстера Гилленкрока и приказал ему, чтобы все было приготовлено к штурму Полтавы.
– Вы, генерал, должны сказать, в какой день мы возьмем эту крепость. Вобан всегда указывал срок, – вспомнил Карл об услужливом французском инженере и, чтобы польстить Гилленкроку, добавил: – А вы – наш маленький Вобан.
Гилленкрок не вдохновился этими словами, а уныло заметил:
– Думаю, что и сам Вобан призадумался бы, если бы увидел, какой у нас недостаток во всем, что нужно для осады.
– Вы говорите о такой ничтожной крепости? – усмехнулся король. – Ее гарнизон сдастся при первом же нашем выстреле.
Гилленкрок не увещевался.
– А я думаю, что находящиеся в крепости люди будут защищаться до последней крайности, и пехоте вашего величества сильно достанется при продолжительности осадных работ.
– Для этого у нас есть запорожцы, – отмахнулся Карл от его слов.
Но Гилленкрок продолжал возражать:
– Разве можно привлекать к осадной работе людей, не имеющих об этом никакого понятия, с которыми надо объясняться через толмачей и которые тотчас разбегутся, как скоро работа им покажется тяжелой и товарищи их начнут падать от русских пуль?
Карл начинал терять терпение убеждать этого вдруг струсившего генерала. Что такое с ним? Словно вызвался быть ходатаем русских, засевших в этой Полтаве.
А Гилленкрок продолжал:
– С нашими пушками ничего нельзя сделать, и придется захватывать крепость пехотою, которая при этом вся погибнет.
– Успокойтесь, генерал. Я вас уверяю, что штурм не понадобится. Отлично обойдемся и без этого.
Гилленкрок недоумевающе пожал плечами.
– В таком случае совершенно непонятно, каким образом город будет взят, если только необыкновенное счастье нам не поспособствует.
